Олег Игоревич Бондарев 
Кремль 2222. Тушино

Кремль 2222 – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22075193
«Кремль 2222. Тушино»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978‑5‑17‑100119‑3
Аннотация

Молодой дружинник Игорь и его побратим, десятник Захар, пережив кровавую битву в Строгино, оказываются перед непростым выбором – довериться давнему врагу, рискуя попасть в засаду, или же отомстить ему за былое предательство, но лишиться возможности узнать правду? Какое решение примут дружинники? И как оно отразится на судьбе Кремля? Ответить на эти вопросы сможет только вылазка в Тушино – далекий район, граничащий с Куполом. А ужасные чудовища из прошлого между тем медленно, но верно выходят из сумрака забвения, чтобы напомнить Кремлю о своем существовании…

Олег Бондарев
Кремль 2222. Тушино

© О. И. Бондарев, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

Пролог

Меч Игоря по высокой дуге опустился вниз и обрушился на голову рычащего нео. Фенакодус под дружинником, взвившись на дыбы, припечатал мутанта к земле передними лапами. Когти скакуна оставили на лохматой груди ужасающие раны, но Игорю разглядывать увечья погибшего нео было некогда.
Ведь на подходе была целая орава его вполне живых собратьев, которые явно вознамерились отправить к праотцам всех без исключения членов кремлевского отряда.
Игорь скрипнул зубами. Рукоять пистолета торчала из‑за пояса, но браться за огнестрел дружинник не спешил – уж больно велик был риск зацепить кого‑то из товарищей. Поэтому он самозабвенно орудовал мечом.
«Ну, может, так оно и лучше? – мелькнуло в светлой голове. – Все, как встарь – только ты и преданный честный клинок, который не подведет осечкой…»
Горизонтальный взмах!..
Сталь блеснула в тусклом свете солнца, чьи лучи лишь с превеликим трудом пробивались через тучи – черные, как смола березы‑мутанта, и плотные, как перина. Еще один нео, выронив острогу, обеими руками схватился за горло, надеясь заткнуть страшную рану. Игорь махнул мечом снова и развалил голову захлебывающегося кровью противника напополам. По сути, это было милосердие в чистом виде – быстрая смерть вместо мучительной, под когтями разъяренных фенакодусов, втаптывающих еще живое существо в придорожную грязь. Но дружинник, естественно, беспокоился не о том, чтобы пресечь страдания дикаря – он всего лишь не хотел, чтобы раненый мут в последнем отчаянном рывке напал на него со спины.
Краем глаза Игорь увидел, как рубится неподалеку его побратим, Захар, и в который уж раз подивился мастерству и характеру десятника. Каждый удар был выверен и по силе, и по точности, ничего лишнего, никакого разбазаривания энергии в никуда – все в дело, ведь врагов впереди не счесть, надо действовать экономно…
Взгляд Игоря ненадолго задержался на легендарном шраме Захара, который тянулся от виска вниз через все лицо. Увечье – как вечное напоминание о том самом дне, когда началась их крепкая дружба; дне, когда два отрока впервые столкнулись с хищным порождением Зоны – огромным плотоядным пауком…
«Концентрация!..» – одернул себя Игорь.
И очень вовремя, поскольку новый мутант был уже на подходе. Нео хотел ткнуть фенакодуса в грудь длинной острогой, но дружинник ловко увел скакуна в сторону. Уже проносясь мимо злобного дикаря, Игорь со всех размаху снес ему башку мечом. Грязная голова, оставляя за собой кровавый шлейф, улетела в сторону, а тело, дрожа, рухнуло на темный после недавнего дождя асфальт.
Тем временем очередной дикарь замахнулся дубиной на сражающегося по соседству Миху, и Игорь, извернувшись, остроумным ударом сверху вниз отрубил мутанту руку. Нео заревел, а орудие вместе с окровавленной кистью упало на землю, к его ногам. Миха воспользовался запинкой соперника и стремительным выпадом вогнал клинок прямо в открытую пасть мутанта. Нео, умирая, начал падать, и дружинник поспешно отпихнул его сапогом, дабы не потерять клинок. Обошлось: меч остался у Михи в руках, а бездыханный труп упал к ногам фенакодуса.
Дружинники обменялись быстрыми кивками и вновь ринулись в бой.
Следующий нео появился из ближайшего здания, размахивая дубиной, украшенной кусками арматуры. Игорь поудобней перехватил меч и направил скакуна ублюдку навстречу. Между ними было метра три, не больше, когда фенакодус под разведчиком вдруг вздрогнул и, визжа, затанцевал на месте, будто в попытке сбросить с себя седока. Сжав бока скакуна обеими ногами, Игорь попытался урезонить животное, как вдруг увидел, что из глаза бедной твари торчит стрела.
«Снова засада, и снова моему Буяну не свезло… Следующему надо, наверное, другое имя дать: это, видно, какое‑то несчастливое…»
Понимая, что долго его скакун не проживет, Игорь спрыгнул с мускулистой спины… и тут же лишился оружия, когда коварный нео с армированной дубиной умудрился ловким ударом выбить клинок у дружинника из рук. На коже остались кровавые следы от железок, но, кажется, обошлось без серьезных повреждений… а, может, просто адреналин зашкаливал, вот и не чувствовалась боль. Как бы то ни было, разведчик, не тратя времени даром, ушел в кувырок, едва не ободрал при этом шею об асфальт, но второго удара избежал и даже разглядел, куда укатился его меч. Позади Буян со стрелой в глазу, утратив последние силы, рухнул на землю, чем невольно отвлек на себя внимание дикаря, и Игорь, метнувшись к оброненному клинку, спешно его подхватил. Так что когда нео снова обернулся к дружиннику, тот уже был во всеоружии. Дикарь яростно заревел и бросился на Игоря, попытался одним ударом снести противнику голову, но разведчик оказался ловчей – поднырнув под оружием мутанта, он вогнал меч между подбородком и шеей, да с такой силой, что острие вышло из затылка убитого гада.
В окне за спиной умирающего нео Игорю почудилось движение, и он, ведомый инстинктом, прильнул к покойнику, не успевшему еще упасть. Этот шаг, возможно, спас ему жизнь: стрела, пущенная из здания невидимым арбалетчиком, вонзилась мертвецу в спину. Вырвав меч из тела убитого, Игорь оттолкнул нео от себя и опрометью бросился к дому. Он хотел успеть забежать туда раньше, чем «невидимка» перезарядит свой арбалет; очень уж не хотелось дружиннику разделить участь погибшего Буяна.
У самого порога Игорь остановился и махнул мечом так, чтобы обозначить движение. И не зря: когда клинок блеснул в проходе, новая стрела сорвалась с тетивы и, срикошетив от потрепанной кирпичной кладки, ушла «в молоко».
«Быстро же ты с перезарядкой справился, мразь…»
Игорь метнулся внутрь, понимая, что счет идет на секунды, и сразу увидел стрелка. Арбалетчик стоял на одном колене и спешно снаряжал оружие. Лоб его блестел от пота. Не теряя времени даром, разведчик устремился к мутанту. Тот, заслышав топот, вздрогнул и поднял голову. В глазах чудовища мелькнул испуг. Выронив оружие из рук, он опрометью бросился в глубь здания. Игорь, не сбавляя темпа, отправился следом за ним.
Они ураганом пронеслись по коридору и свернули в просторную комнату. Дружинник обратил внимание, что в углу лежит, извиваясь, связанный веревками человек, но решил пока не отвлекаться от погони. Перво‑наперво следовало догнать арбалетчика и снести ему голову, чтоб в нее больше никогда не пришла мысль стрелять в кремлевских разведчиков… да и вообще любая другая мысль.
Однако дикарь бежал так, что даже носителю D‑гена было за ним не угнаться. Вот мут достиг окна и, распластавшись в прыжке, выпорхнул из здания. Игорь хотел последовать его примеру, но с мечом в руке делать подобные трюки поостерегся – сбавив шаг, он подступил к окну и задумчиво уставился на лохматую спину улепетывающего дикаря.
Обычно нео не избегали схватки, тем более один на один, но этот оказался каким‑то на редкость трусливым…
Или на редкость умным.
«Может, это у меня просто вид такой устрашающий?» – подумал Игорь.
Выглядел он и впрямь жутковато – кольчуга, рубашка и штаны были перепачканы кровью, даже в сапогах хлюпало, – но вряд ли сбежавший нео оказался настолько впечатлительным.
– Помогите… – услышал дружинник слабый голос за спиной.
Убедившись, что незадачливый арбалетчик скрылся из виду и возвращаться не намерен, Игорь оглянулся на пленника. Это был темноволосый мужчина, чуть старше самого разведчика, довольно крепкий на вид, с острыми скулами и волевым подбородком.
«Что‑то больно знакомое у него лицо…» – нахмурившись, подумал Игорь.
И вдруг его осенило:
«Да это же один из прихвостней Вадима!»
В памяти тут же всплыли события двухнедельной давности. И засада нео, которая закончилась пленением Захара и кражей груза боеприпасов. И мытарства самого Игоря, который чудом избежал смерти и отправился на поиски побратима и похищенных патронов. И, конечно же, он вспомнил главных виновников всех бед – маркитантов Вадима и Кондрата, по указке которых подкупленные ими нео и напали на кремлевский отряд.
«Таких мразей еще попробуй забудь!..»
И вот теперь один из прихвостней помянутых мерзавцев лежал перед Игорем на бетонном полу и умолял дружинника о спасении.
Возникло желание зарубить ублюдка прямо на месте и тут же о нем забыть, но Игорь удержался от столь радикального шага. Однако распутывать пленника он тоже не стал. Развернувшись, дружинник бросился обратно в коридор, дабы поскорей вернуться на улицу и помочь сражающимся там собратьям справиться с разъяренными дикарями.
– Помоги же… – прохрипел маркитантский прихвостень ему вдогонку. – Молю…
– Обойдешься, – прошипел Игорь себе под нос.
Нет, безусловно, он не бросит здесь мерзавца – ведь дружиннику жуть как хочется узнать, что же стало с Вадимом после их крайней встречи. Тогда, помнится, маркитант и его ближайший соратник, Кондрат, гонимые Игорем и его другом, нейромантом Громобоем, прибились к отряду наемников с небезызвестной Арены… но что с торгашами случилось потом, разведчику оставалось только гадать. Возможно, Вадим почил в пасти «Рекса», которым управлял помянутый Громобой. Возможно, нейромант поразил его пулей из своего пистоля. Хотя Игорь подозревал, что столь скользкий тип избежал печальной участи и до сих пор бродит по московской Зоне, живой и, вероятно, даже более‑менее здоровый.
«Злая ирония судьбы: настоящие люди гибнут, сражаясь за правое дело, а подобные мерзавцы живут себе припеваючи…» – подумал дружинник.
Коридор почти закончился, а лязга мечей слышно не было. Недоумевая, Игорь вынырнул из‑за угла… и увидел через окно топчущихся на месте дружинников. Увидел Захара, который, уперев руки в бока, стоял рядом с преданным фенакодусом и озирался вокруг. Увидел Миху, скакун под которым медленно перемещался по полю брани – опустевшему, безжизненному.
Бой закончился быстрей, чем Игорь мог себе представить.
– Сбежали, – сообщил Захар, когда светловолосый дружинник показался наружу. – Рубились‑рубились… а потом с полдюжины просто развернулись и побежали. Двоих догнали, но четверо ушли.
– Стрелять в них не стали? – уточнил Игорь.
– А что в них стрелять‑то? – хмыкнул Миха. – Только патроны переводить.
Остальные дружинники закивали, соглашаясь с конопатым товарищем.
– Что там, в здании? – спросил Захар, пристально глядя на побратима.
– Чисто, – отозвался Игорь. – Нео, точней, нет, но есть пленник, связанный.
– Пленник? – удивился Захар. – Из наших?
– Да какой там! Из вадимовской шайки.
– Это ты сейчас про маркитанта того, богомерзкого? – ушам своим не поверил десятник.
– А то про кого ж еще!..
– А кто там, связанный, я его знаю?
– Да ты такого и не помнишь, наверное… У склада там два близнеца дежурили, темные такие… Ну да что я рассказываю? Пойдем, сам посмотришь на него да поймешь, видел раньше или нет?
– Так он живой, получается? – спросил Захар, уже шагая ко входу в здание следом за побратимом.
– Ну да. Слабый, похоже, еле слова выговаривает, но точно живой.
– Подождите тут, мужики, – сказал Захар, окинув хмурым взглядом своих подопечных. – Мы за пленником и назад. И, смотрите тут, без расхлябанности! Нео вернуться могут в любую секунду, а нам потери лишние не нужны. Тем более что до крепости уже рукой подать.
И снова разведчики согласно закивали: умирать, конечно же, всегда неприятно, но особенно – в такой близи от дома, когда до ворот, кажется, можно за минуту домчаться, если нестись во весь опор.
– Даже странно, что нео пленника не сожрали, – заметил десятник, когда они уже спешили по коридору в ту самую комнату, где лежал связанный бугай. – Кремлевского, ради выкупа еще могли придержать, но этого‑то почему не съели?
– Ну, может, хотели вернуть Вадиму? – предположил Игорь.
– Зачем тогда связали? Да и где тот Вадим? Думаешь, с ним все нео Зоны якшаются?
– Да навряд ли, конечно.
– Ну так и я про что…
– Наконец‑то… – пробормотал мужчина, когда дружинники появились на пороге. – Воды… дадите?
– Закрой рот, – ответил на это Захар.
Он подошел к пленнику вплотную и, опустившись на корточки, придирчиво его осмотрел. Игорь остановился за его широкой спиной и сложил руки на груди, полностью доверившись побратиму. Решит допрашивать прямо здесь – пускай. Скажет везти в Кремль и уже там с ним беседовать – ради бога.
– Где Вадим? – спросил десятник.
Захар будто мысли побратима прочел. Впрочем, вопрос, что называется, витал в воздухе, так что удивляться, на самом деле, было нечему.
– Вы о… о маркитанте? – наморщив лоб, уточнил мужчина. – Но откуда…
Он ненадолго задержал взгляд на Захаре, после чего уставился на Игоря, щурясь, видимо, для того, чтоб получше рассмотреть лицо дружинника.
– О маркитанте мы, да, – нетерпеливо подтвердил десятник. – Так где он?
– А я ведь тебя помню… да и тебя тоже… – пробормотал мужчина.
– А сразу, конечно же, не узнал? – недоверчиво уточнил Игорь.
Ему не верилось, что бугай мог забыть их лица. Особенно учитывая то, как они расстались – с помощью неутомимого «Рекса» разнеся склад Вадима в щепки и поубивав большую часть его охраны.
«Хотя… если он тут, в плену, довольно долго, без воды и еды… мало ли, что в мозгу за помутнения будут? Быстро соображать точно не сможешь…»
– Не узнал… но теперь вспомнил… – Мужчина шумно сглотнул. – Дайте воды, молю… в горле сухо, как… как…
– Ответь на наш вопрос сначала, – тоном, не терпящим возражений, сказал Захар. – Где Вадим?
– Надеюсь, нигде, – облизав потрескавшиеся губы, ответил мерзавец. – Надеюсь, его крысособаки сожрали или био… Было бы отлично!..
– С чего это вдруг ты ему смерти желаешь? – хмыкнул Игорь. – Ты ж на него работал!
– Я не на него работал больше, а на брата его, Кондрата, – поправил пленник.
– Так Кондрат его брат? – удивился дружинник.
Они с десятником обменялись взглядами.
– Ну да. Я склад ихний охранял, Вадим к нам захаживал, конечно, но я с Кондратом больше был… – Бугай закашлялся. – А потом… потом Вадим вас притащил, ну и… ну и все.
– Что‑то не больно верю я в такую резкую смену настроения, – заметил десятник, подозрительно глядя на пленника.
– А что тут не… не верить, кхм… Пока было спокойно, держался его. Но махинации его мне никогда не нравились… так‑то…
Выкручивается, подумал Игорь, хмуро рассматривая ерзающего мужчину. Впрочем, бугай вел себя, как и любой другой наемник – работал на кого‑то ровно до той поры, пока этот кто‑то давал ему кров и пищу, после же мог запросто ополчиться против вчерашнего командира. Так что, вроде бы, ничего удивительного. И подозрения Захара, как будто, совершенно беспочвенны.
«Вот только мне и самому этот мерзавец не по душе…»
Игорь уже открыл рот, дабы спросить, что пленник забыл в окрестностях Кремля, когда снаружи послышался металлический скрежет. Встрепенувшись, оба побратима разом повернулись к окну. Они не понаслышке были знакомы с подобным угрожающим звуком, который, как правило, издавали несмазанные шарниры плотоядных биороботов, денно и нощно снующих по Москве в поисках пищи.
Захар принял решение моментально.
– Берем его и уходим, – быстро сказал он. – Допрос продолжим в Кремле.
– Что это за звук? – дрожащим от волнения голосом спросил мужчина, с опаской косясь в сторону окна. – Это… это био, да?
– Закидывай на меня и ходу, – предложил Игорь. – А там к Михе закинем, он же хвастал, что его Тягач может хоть тонну на себе увезти…
Захар отрывисто кивнул и, ухватившись рукой за веревку, которой был связан пленник, живо вздернул его на ноги. Игорь перекинул мужчину через плечо, словно мешок картошки, и, пыхтя, побежал в коридор. Захар шел следом, прикрывая тыл от возможной напасти: судя по тому, что скрежет не стихал, а, напротив, с каждой секундой становился все громче, био стремительно приближался к их временному пристанищу.
– Что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Тимофей, когда Захар и Игорь с пленником на плече выбежали из здания.
– А ты скрежет не слышал? Био идет, – бросил десятник. – Пора нам уходить.
– Миха, примешь? – спросил Игорь, шумно дыша: даже для такого верзилы, как светловолосый разведчик, пленник оказался слишком тяжел.
– Закидывай, – милостиво разрешил конопатый товарищ.
Пара мгновений понадобилась, чтобы уложить маркитантского прихвостня поперек седла.
– А ты ко мне забирайся, – распорядился десятник. – Вместе поедем.
Игоря упрашивать не пришлось: приняв руку помощи, он позволил затащить себя на спину захаровского скакуна.
– Какой это у тебя по счету фенакодус? – уточнил старший побратим тихо, так, чтобы слышал его только Игорь. – Двадцатый?
– Второй, – хмыкнул дружинник. – Нашел время шутки шутить, тоже мне…
– Все равно много, второй раз на рейде и второго скакуна потерял… Этак фенакодусов не напасешься!
Игорь ничего не ответил, только покачал головой и фыркнул.
Захар тоже усмехнулся и, пришпорив фенакодуса со звучным именем Горд, направил его к кремлевским стенам.

Глава 1. Наследие

Игорь сидел на лавке и нервно притопывал сапогом по полу, когда в помещение вошел Захар.
– Ну что там? – спросил младший побратим, вскакивая с лавки.
– Чего ты так переживаешь? – усмехнулся десятник. – Никуда этот твой мерзопакостный наемник не денется, чем дольше в остроге просидит, тем охотней все нам расскажет.
– А воевода‑то что сказал? Дал добро на допрос? Или сам хочет с ним говорить?
– Да ему‑то зачем? Это же в первую очередь наше с тобой дело. И воевода прекрасно понимает, что лучше и подробней нас с тобой этого типа никто не расспросит.
Игорь кивнул. И действительно: что мог испросить у пленника тот же Миха? Или сам воевода? Тогда как у Захара и особенно у Игоря имелось к наемнику немало любопытных вопросов.
– Ну что, пошли? – десятник вопросительно посмотрел на побратима.
– Как скажешь, – пожал плечами светловолосый дружинник.
Игорь старался казаться равнодушным, однако на самом деле буквально сгорал от нетерпения. Еще бы! Разве мог он предположить, что буквально через две недели после их злоключений в Кремле окажется прихвостень коварного маркитанта?
«Возможно, конечно, он никак не поможет нам в поисках Вадима, – думал Игорь, шагая следом за Захаром по коридору. – Тем более вон как он его ненавидит! Но попытаться выудить у него эту информацию определенно стоит».
Они вышли на улицу и тут же погрузились в привычный уху шум – вдали звенели клинки тренирующихся воинов, клокотали горны и гудели меха кузнецов, гомонили люди у домов, потрепанных, но все еще способных приютить под своей крышей жителей Кремля. Скользя взглядом по окрестностям, Игорь невольно обратил внимание на ребятню, которая играла в узком проулке – улыбки и смех большинства малышей разительно контрастировали с хмурой миной крохотного брюнета. Ему было на вид лет пять, может, шесть, но он казался этаким маленьким взрослым. Пока другие наслаждались дуракавалянием, он стремился победить в этой, как будто, пустяковой игре.
«Явно большой человек вырастет, – подумал Игорь, с удовольствием наблюдая за потугами коротышки. – Наверняка, сын кого‑то из наших…»
Когда‑то и они с Захаром тоже были подобными «буками». В иное время и в ином месте их бы, наверное, сочли страшными занудами, но здесь, в Кремле, ценился в первую очередь серьезный подход к делу. Жизнь современного человека была слишком коротка, чтобы тратить ее понапрасну. Каждый знал это с младых ногтей, но не всяк умудрялся побороть соблазн. И, по иронии, особенно сложно было взять себя в руки как раз носителям D‑гена, кому в будущем надлежало с мечом в руках защищать родную крепость на стене или за ней, в московской Зоне. Урожденный пахарь, ставший дружинником – нонсенс. А вот носители D‑гена, «скатившиеся» до мастеровых, встречались чуточку чаще.
«Похоронить талант и доверие окружающих – это, конечно, надо умудриться…»
На входе в острог скучал бледный русоволосый стрелец. Было ему лет двадцать пять, как Захару, может, даже меньше. Завидев, что к нему приближаются двое дружинников, стрелец приосанился и приветствовал вновь прибывших со всем надлежащим почтением. И разведчики, не задумываясь, ответили ему тем же.
– Где пленник, которого мы привезли? – уточнил Захар.
– Пойдемте, провожу, – охотно вызвался стрелец.
Десятник кивнул, и русый воин, открыв дверь, первым нырнул в мрачную прохладу острога. Оказавшись внутри, Игорь невольно поежился, и это, конечно же, не укрылось от стрельца.
– Ночью здесь вообще холодрыга, – сообщил он тут же, шагая по лестнице вниз. – Зуб на зуб не попадает.
Дружинники промолчали, и наметившийся было разговор умер в зародыше.
Они прошли мимо двух глухих дверей и остановились у третьей. Игорю почудилось, что из‑за предыдущей доносится чей‑то рык, и он, поддавшись любопытству, уточнил:
– Там кто‑то есть?
– Нет. Откуда? Пленники у нас тут – редкость, сами ж знаете.
– А звук такой… странный, – пробормотал Игорь, откровенно глазея на заинтересовавшую его дверь. – Надо же…
– Давай, не отвлекайся, – нахмурился Захар. – Чем к шорохам всяким прислушиваться, лучше думай, чего у прихвостня вадимовского спрашивать.
– Так я это… уже, – соврал Игорь.
На самом деле он плохо представлял себе, что спрашивать у наемника. Единственное, что хотел знать Игорь – это живы ли опальный маркитант с его братцем‑подельником или уже давно горят в аду? Но пленник, судя по их первому разговору, с этим помочь как раз таки не мог.
«Впрочем, чего гадать, если наемник – вот он, за этой дверью?» – подумал Игорь, глядя на возящегося с замком стрельца.
В крохотной камере было еще холодней, чем в коридоре. Пленник сидел в углу, дрожа всем телом, а зубы его громко отбивали барабанную дробь. Руки и ноги его были связаны; только поэтому, видимо, он не бросился к вновь прибывшим, едва услышал скрип замка.
– Заб‑б‑берите меня отс‑с‑сюда, – взмолился он, продолжая клацать челюстями.
Игорю тут же вспомнился нейромантский «Рекс» – био тоже вечно так делал, правда, не из‑за мороза, а из‑за разболтавшихся от времени шарниров. Собственно, за это Громобой и прозвал своего «питомца» Щелкуном.
«Где вы сейчас, интересно? – с тоской подумал дружинник. – Живы ли вообще? Щелкун‑то наверняка, а вот Громобой…»
И снова воспоминания овладели им и потащили его сознание обратно в прошлое. Изрядно поредевший после встречи с био отряд наемников покидал поле брани, Игорь стоял на коленях рядом со связанным побратимом, а «Рекс», с бесчувственным нейромантом в зубах, уносился прочь по широкой улице. Это было совсем недавно, двух недель не прошло, а потому те сцены не успели забыться, потускнеть. Игорь отлично помнил боль и отчаяние, которые переполняли его, когда он вопил био вслед: «Громобой!». Чуть позже дружинник нашел на поле брани шнурок с шестеренкой, который нейромант, как амулет, носил на шее, и, разумеется, оставил находку себе – как память о странном друге, помогшем ему вернуть побратима и груз… похоже, даже ценой собственной жизни.
Рука Захара, легшая к нему на плечо, отвлекла от мыслей.
– Эй, ты тут? – обеспокоенно поинтересовался десятник.
– Да, да, здесь, – пробормотал Игорь, стыдливо пряча взгляд.
Негоже дружиннику витать в облаках, особенно в такой важный момент. Хуже было б в мысли удариться прямо во время сечи. Вот бы нео порадовались, если б он вдруг застыл, будто статуя, с занесенным над головой мечом, и рассеянным взглядом уставился в никуда…
– Я вас снаружи тогда подожду, да? – уточнил стрелец.
Он, судя по всему, хотел вернуться на поверхность и погреться на солнышке.
– Давай, – кивнул Захар, и русоволосый вышел за дверь, даже не взглянув в сторону пленника. Был этот стрелец, стороживший острог, каким‑то совсем безразличным, скучающим. Наверное, поэтому его и отрядили охранять заключенных – камеры большую часть времени пустовали, и надзирать тут было не за кем, так что годились сюда даже подобные, апатичные, носители D‑гена.
– Я же тут ок‑к‑колею… – нетерпеливо проскрипел пленник.
– А ты что же, думал, будешь тут за гостя дорогого? – фыркнул Захар, презрительно глядя на бугая сверху вниз. – Таким, как ты, у нас здесь головы рубят обычно. Как предателям рода человеческого.
Пленник снова поежился – на этот раз явно не из‑за холода, а из‑за страха; представил, наверное, как его ставят на колени и как меч палача несется к его незащищенной шее, и ужаснулся.
– Времена сейчас лихие, – пробормотал бугай дрожащим от волнения голосом. – Вы вот в Кремле от напасти мутантской хоронитесь, а там, снаружи, спасаемся, кто во что горазд.
В беседе он, кажется, малость согрелся, по крайней мере, зубами стучать перестал и даже немного разрумянился.
– И с нео якшаться – это, видно, тоже способ спастись, да? – едко поинтересовался Захар.
– Кондрат давал крышу над головой, консервы, – отозвался пленник. – Мы его защищали. Так и жили. А в дела его я не вникал. Нео, понятно, никто из нас не любил. Да и Вадим их, конечно, не любил, но терпел, потому что с ними было проще, чем супротив них.
– Все это пустой разговор, – вставил Игорь. – Рассказывай давай, где сейчас Вадим находится, иначе я первый буду ратовать за то, чтоб тебя казнили.
– Да говорил же я уже там, в развалинах – я с Вадимом почти и дел не имел, в основном Кондрата держался! – горячо воскликнул бугай.
– Ты, видно, чего‑то не понимаешь, – покачал головой Игорь. – Если ты нам ничего полезного дать не можешь, какой нам прок тебя в остроге держать? Мы, конечно, за князя и воеводу говорить не можем, но, как Захар уже сказал, с предателями человечества у нас здесь разговор короткий. Так что, если хочешь жить, заинтересуй нас как‑то.
– Ну а как я вас заинтересую‑то, если не знаю я ничего про этого треклятого Вадима? – пробормотал бугай.
Он, кажется, искренне недоумевал, чем можно помочь дружинникам.
– Ну, на нет и суда нет, – равнодушно пожал плечами Игорь.
Он уже повернулся к двери с явным намерением уйти, когда бугай воскликнул:
– Постойте!
Дружинники, не сговариваясь, повернулись к нему. С полминуты бугай мялся, покусывая нижнюю губу будто в нерешительности, а потом медленно, разделяя слова громадными паузами, спросил:
– А ежели я вас отведу к его главному складу, мне зачтется?
Игорь тихо хмыкнул. Надо же, какое совпадение! Вадим, помнится, тоже обещал их с Громобоем на склад отвести, туда, где Захар плененный был и груз патронов… однако ни того, ни другого там не оказалось. И вот – опять…
– К какому еще «главному складу»? – наморщив лоб, спросил Захар.
– В Тушино, – выдавил бугай. – У Вадима там – целый арсенал. Зуб даю!
– В Тушино, говоришь? – задумчиво пробормотал десятник. – А где у него там склад?
– Недалеко от Купола. Вы без меня не найдете! Это я вам точно говорю.
– Там, поди, и охрана ж имеется? – скептически произнес Захар.
– Имеется, конечно. Но меня‑то они знают. Можем им сказать, что вы покупатели, что Вадим в курсе и велел отгрузить вам по полной… Ну вы же уже так делали, в Строгино, и все сработало, никто ничего не заподозрил! Но без меня, сами понимаете, никак.
– Да это‑то как раз понятно, – тихо фыркнул Игорь.
В принципе, этого следовало ожидать: испугавший, что после рассказа о местоположении склада его могут со спокойной совестью казнить, бугай вызвался лично проводить отряд.
«Хорошего же они о нас, кремлевских, мнения!.. – подумал Игорь. – Информацию выудили – и голову с плеч…»
Впрочем, стоит ли удивляться, если первая и последняя встреча дружинника с Кондратом завершилась разрушением склада и гибелью нескольких наемников, точь‑в‑точь таких же, как этот вот темноволосый бугай, извивающийся на полу? Кто бы не счел кремлевских разведчиков палачами после случившейся бойни?
– Тушино – большой район, – сказал Захар, вопросительно глядя на побратима. – Что думаешь?
– А что я могу думать? – пожал плечами Игорь. – Ты там бывал, я – нет. Тебе видней, может там быть склад или не может.
– О, да когда я туда ездил? Года четыре прошло, не меньше, – припомнил Захар. – Я тогда еще и десятником не был, так, обычный дружинник…
– Как я, – усмехнулся Игорь.
– Да вот же!.. Ладно, потом обсудим, – спохватившись, Захар стрельнул глазами в сторону пленника. – Ты вот говоришь – целый арсенал у Вадима там. А о чем именно речь? Поподробней расскажи об этом складе и о том, что хранится на нем?
– Ну, списков всех товаров я не ведаю, – сразу предупредил пленник. – Но то, что видел, очень… внушительно было. Пулеметы, автоматы, патронов – куча… Короче, раза в два больше, чем тот, который я в Строгино охранял.
– Да ладно, – не поверил Игорь.
Он хорошо помнил прежний склад, откуда они вместе с Громобоем таскали ящики с патронами, провиантом и прочими полезностями, чтобы уложить их в грузовой отсек Щелкуна. И пусть здание было наполовину разрушено яростной атакой «Рекса», оно все равно казалось Игорю громадным. Однако бугай упрямо покачал головой и сказал:
– Точно вам говорю! Но это надо своими глазами видеть. Давайте я вас отведу, а вы меня…
Он запнулся.
– А мы тебя что? – хмуро спросил Захар.
– А вы меня… помилуете.
– Помилуем… – произнес Игорь с отстраненным видом и медленно, будто пробуя каждую букву на вкус. – А потом на все четыре стороны отпустим?
Пленник заметно побледнел. Про то, куда ему податься, он пока что, конечно же, не думал – тут бы казни избежать, для начала. Но дружинник своим вопросом заставил его заглянуть чуть дальше в будущее. И от мысли, что он останется один на один с кровожадной московской Зоной, маркитантскому прихвостню явно стало не по себе.
Однако он быстро взял себя в руки и сказал:
– Хотелось бы. Куда угодно, лишь бы не на плаху…
– А сам Вадим? – не обращая внимания на бормотание наемника, спросил Захар. – Он на складе? Или где?
– А об этом я не ведаю, – спрятав глаза, ответил пленник. – Склад где – знаю, покажу. А Вадима я с тех пор, как мы к обозу прибились, и не видел.
– Так ты не с обозом ушел разве? – удивленно выгнул бровь Игорь.
– Нет, я сбежал, – не поднимая взгляда от пола, признался бугай. – Когда «Рекс» начал рвать и метать, я решил, что пора валить, пока не прибили. Ну и свалил. Потом бродил почти две недели, прятался да крысособак стрелял, чтоб пожрать… А тут нео встретил, они меня и скрутили.
– А чего сразу не съели? – полюбопытствовал десятник.
– Да я ж откуда знаю? – нервно усмехнулся пленник. – Они не ели, я не напрашивался…
Что‑то в этой истории казалось Игорю очень подозрительным. То ли то, что нео зачем‑то решили таскать с собой связанного «хомо» вместо того, чтобы слопать его на месте. То ли то, что пленный наемник пытался соблазнить их каким‑то оружейным складом, где Вадим хранил настоящий арсенал. Наверное, он стал слишком подозрительным после судьбоносной встречи с опальным маркитантом, который водил дружбу с нео и охотно дурил покупателей, если мог тем самым удвоить свою выгоду.
Конечно, лежащий у ног Игоря пленник вряд ли отличался той же хитростью, что и его пронырливый хозяин. Но ожидание подвоха уже стало для светловолосого дружинника нормой.
И потому, опустившись на корточки, он уставился в грязное лицо бугая и спросил напрямик:
– Ты понимаешь, что тебе грозит, если попытаешься нас обмануть?
Верзила ответил не сразу. Некоторое время он, не мигая, смотрел разведчику в глаза, а потом выдавил:
– Да.
– И что же?
– Смерть на месте, – снова преодолел себя наемник.
– В таком случае, я думаю, ты десять раз подумаешь, прежде чем пытаться водить нас за нос, верно?
– Верно.
– Пойдем, – сказал Захар. – Надо потолковать, с глазу на глаз.
Игорь, продолжая откровенно глазеть на пленника, медленно кивнул и поднялся. Десятник пошел к двери первым, побратим устремился за ним.
– Так что, вы согласны? – выкрикнул им вслед бугай.
– Решать не нам, – пожал плечами Захар. – Как скажут воевода и князь, так и поступим. Пока жди и молись… если ты, конечно, верующий.
– Верующий… прости Господи… – пробормотал пленник, опуская голову.
Уже на пороге Захар остановился и, оглянувшись через плечо, спросил:
– А как звать‑то тебя?
– Третьяк я, сын Агапа, – нехотя буркнул наемник.
– Ну, будем хоть знать, как к тебе обращаться, – пояснил десятник.
И добавил, подумав:
– И что на могиле написать, ежели чего…
Пленник стал бледней, чем пол, на котором он лежал, и Захар, явно довольный результатом своей «черной» шуточки, вышел в коридор. Провожавший их стрелец переминался с ноги на ногу у дальней стенки, отчего‑то решив дождаться, пока разведчики покончат с допросом.
– Жестко ты с ним, – заметил Игорь.
– Ну а как еще? Я вообще человек незлобный, ты же знаешь. Но конкретно этому мерзавцу, Третьяку, нарочно хотел показать, что его жизнь для нас – так, тлен и прах. Что даже лучше будет, если он упокоится в сырой земле, а не прибьется к какому‑нибудь еще негодяю за кров и хлеб. Пусть не мнит себя важной птицей, короче говоря. А то решит еще, что мы без него склад не найдем, и перья расправит. А мы найдем, если понадобится, тем более что во времени мы ничем не ограничены.
– Ну а если Вадим жив? И уже начал, допустим, вывозить оттуда оружие?
– Гляди‑ка, как ты далеко вперед забежал! – усмехнулся десятник. – Ну а что нам мешает отправиться в Тушино да поглядеть, на месте все лежит или же уже увезено куда‑то? Пусть даже и с этим обалдуем Третьяком в провожатых? Сходим, разведаем. Не впервой. Есть оружие – вернемся в Кремль за подмогой. Нет – ну, на нет и суда нет. А гадать о чем‑то… зачем?
– Ну, путь ведь не близкий. Идти порядочно, то есть. Считай, до самого Купола.
– А об том пусть голова не у тебя и не у меня болит, а у наших воевод. Решат они, что надо туда отряд разведывательный послать – пойдем. Решат иначе – останемся в крепости. Чего переживать?
– Рисковать зазря не хочется, должен же понимать…
– А я и понимаю, Игорек. Очень хорошо понимаю, даже лучше, чем ты… да чем большинство других наших товарищей. Я, конечно, по Москве в компании беглого стаббера и «Рекса» не разгуливал, но сколько я раз за стену ходил, пальцев двух рук не хватит, чтобы сосчитать. И в том же Тушино я уже был несколько лет назад, а потому не понаслышке знаю, как это непросто, такой длинный рейд совершать. И не всегда мы с победой возвращались, с товарами, с провиантом. Бывало, что планы проваливались, да еще как!.. Но это ведь не значит, что надо забиваться в угол и растрачивать имеющиеся припасы, пока они не закончатся? Мир дурной, но нам в нем выживать, брат. А сидя на одном месте не выживешь, к сожалению.
Игорь заметил, что стрелец чуть сбавил шаг – видно, заслушался десятника. Этого было у Захара не отнять. Зажечь сердца людей пламенной речью он мог едва ли не лучше всех в Кремле. Захар был из числа тех редких лидеров, которые увлекали за собой и словом, и делом. Десятник свято верил: никто за тобой не пойдет, если ты своим примером не укажешь им путь.
– Тебе видней, – сказал Игорь вслух. – Ты и старше, и опытней. Ну а я отправлюсь за тобой, куда и когда только скажешь.
– Я знаю, брат. – Десятник тепло улыбнулся и положил руку другу на плечо. – То, что ты сделал в Строгино…
– Так бы поступил любой, – поморщившись, перебил его дружинник.
– Любой да не любой, – покачал головой Захар. – У меня вот не получилось выжить и вернуть груз, да еще и покарать предавшего Кремль негодяя!
– У меня тоже. Негодяй, может, до сих пор ошивается где‑то на свободе.
– Может, и ошивается, а, может, и нет. Главное, что от всего его воинства, похоже, только один Третьяк и остался, у нас в остроге, да те, кто на складе дежурят. Так что даже не переживай на этот счет.
«Легко сказать!..» – подумал Игорь про себя.
На самом деле он думал о случившемся каждый божий день. И очень жалел, что не смог самолично отправить к праотцам проклятого Вадима. Пусть тогда на стороне мерзавцев был численный перевес, Игорь все равно корил себя за то, что не сумел сполна отомстить маркитанту за предательство… и не предотвратил гибель Громобоя.
Дружинник невольно склонил голову и зажмурился: стоило ему вспомнить о нейроманте, и на глазах наворачивались предательские слезы. Разведчик никак не мог объяснить, как успел за один несчастный день прикипеть душой к бродяге‑бородачу. Наверное, дело было в том, что за этот день они успели пережить столько, сколько иные и за месяц не переживают. Захар любил повторять, что общая беда сближает куда больше общей радости. И теперь Игорь на собственном опыте прочувствовал, насколько верно это умозаключение побратима.
Они покинули острог, без лишних слов простились со стрельцом и вновь окунулись в гомон крепости.
– Как поступим? – спросил Игорь.
– Жди меня в Никольской башне. Я с воеводой переговорю, а дальше – как он скажет.
– И что он скажет, как думаешь?
– Ну, сам решение он точно принимать не станет, уж больно далеко это Тушино находится. К князю пойдет, а что они совместно решат… Я лично думаю – поедем, нашим же отрядом. Тем более что последний рейд без потерь прошел. Пусть доверие восстановить трудно, но там ведь, наверху, тоже люди, все понимают – что подставили нас, что мутов натравили… В общем, морально готовься, брат, а там уж, как получится.
Мимо шли две молодые девки в самом соку, о чем‑то щебетали вполголоса и на дружинников поглядывали. Одна, с длинной, до пояса, русой косой, даже подмигнула Игорю, и он, молодой скромняга, на боях помешанный, замер, точно завороженный. Поэтому‑то хлопок по плечу, которым его одарил десятник, едва не сбил дружинника с ног. Девки тут же прыснули и пробежали мимо, с хитрецой косясь на побратимов.
– Ты чего? – краснея от стыда, пробормотал Игорь.
– Потом на девок засматриваться будешь, когда дела все переделаешь, – наставительно изрек Захар. – Отец Филарет как всегда говорит?
– Делу время, потехе час, – нехотя буркнул дружинник.
– Вот! Ну так что, готов ты к делу?
– К какому именно?
– Ах, чтоб тебя!.. – разгневанно сведя брови к переносице, в сердцах воскликнул Захар. – Иди, в общем, в Никольскую башню и жди меня с вестями. Думаю, не упустит князь возможности пополнить наши запасы за счет предателя‑маркитанта. Тем более тот нам еще с прошлого раза задолжал…
– Ну давай, буду ждать с нетерпением, – кивнул Игорь.
Они распрощались, и разведчик устремился к темному силуэту Никольской башни. Шагая, он невольно озирался по сторонам в надежде отыскать понравившуюся деваху, но та как в воду канула. Зато на глаза снова попался тот серьезный мальчишка, которого Игорь приметил еще по дороге в острог. Теперь паренек был один‑одинешенек – выхаживая по крылечку, с до комичного серьезной физиономией отрабатывал удары руками и уклоны.
«Интересно, где его отец?»
Новое воспоминание, куда более древнее, чем все предыдущие, моментально стерло улыбку с лица дружинника. Ему было всего десять, когда отец ушел в Строгино и не вернулся. Девять лет спустя сын едва не разделил участь родителя. Только невероятное везение, помноженное на упрямство, позволило Игорю спастись самому и вызволить из беды побратима.
Он остановился у самого крыльца, где упражнялся серьезный малыш, и, оглянувшись через плечо, закусил нижнюю губу. Что там говорил Захар? Сначала – к воеводе, потом – к князю… в общем, вернется побратим в Никольскую башню явно очень и очень нескоро.
«Так, может, заняться не просиживанием штанов, а чем‑то куда более полезным?»
– Эй, паренек! – окликнул он брюнетика и невольно ухмыльнулся: именно так обращался к нему сгинувший нейромант Громобой – «паренек» и никак иначе.
Мальчишка вздрогнул и замер, моментально превратившись в статую. Медленно, будто боясь спугнуть свое счастье, он повернул голову и со странной смесью испуга и восторга уставился на стоящего перед ним дружинника. Носителя D‑гена было трудно спутать с обычным мастеровым или пахарем – не обделенные мускулатурой, они все же довольно ощутимо отличались от прирожденных воинов… да хоть той же осанкой.
– Здравствуйте, дядя дружинник, – пролепетал мальчуган.
– Здравствуй и ты, – кивнул разведчик с теплой улыбкой.
Восхищенный взгляд мальчишки скользил по нему сверху вниз и обратно. В такие моменты Игорь чувствовал себя полноценным взрослым, а не младшим среди равных. Он и сам, будучи отроком, терял дар речи, едва оказывался поблизости с всамделишным дружинником. Даже несмотря на то, что у него родной отец был разведчиком, дух все равно захватывало. После подобных встреч хотелось работать над собой еще усердней, чтобы однажды получить возможность стать таким же, войти в элитные войска Кремля.
«А если бы какой‑нибудь дружинник вызвался со мною приемы отрабатывать, я бы и вовсе с ума сошел от счастья!..»
– Что поделываешь? – благодушно полюбопытствовал Игорь.
– Приемы отрабатываю, – горделиво вскинув подбородок, похвастался отрок.
– А кто тебя им научил? На юнака ты не похож…
– Чего это не похож? – обиженно вопросил мальчишка.
– Ну а тебе сколько лет? – напрямик спросил дружинник.
Хмурый брюнет мигом поник и, сделав вид, что его вдруг очень заинтересовали носки его старых ботиночек, буркнул:
– Шесть только…
– Ну‑ну, не кисни… Я вон, в твоем возрасте…
Он хотел рассказать о своей первой вылазке за крепостную стену через лаз, прорытый то ли крысособакой, то ли иным мелким мутом, но вовремя себя одернул. Не хватало еще, чтоб мальчишка, вдохновившись россказнями не в меру болтливого разведчика, решил повторить его подвиг и сгинул в неприветливой московской ночи.
«Не у всех ведь есть такой храбрый товарищ, как Захар…»
– Что – «вы в моем возрасте», дядя дружинник? – осторожно спросил мальчишка, отвлекая разведчика от мыслей.
– А? Ну… в смысле, я в твоем возрасте тоже тренировался вовсю, – сгладил Игорь. – Так ты не сказал, кто тебя приемам научил, которые ты отрабатываешь?
– Отец научил, – горестно вздохнув, ответил мальчишка.
«Ну вот, расстроился… И зачем я вообще завел этот разговор?»
– Ты прости, если что, – виновато произнес разведчик. – Я ж не знал…
– О чем? – не понял мальчишка.
– Ну, что твой отец… – Игорь снова замялся: складывалось впечатление, что каждым новым словом он делал только хуже. – Что он… в общем, покинул дом. Но я могу помочь тебе… если ты, конечно, хочешь?
– Было бы здорово, – виновато улыбнулся брюнет, – но, боюсь, отец может расстроиться, если я буду заниматься с кем‑то другим.
Игорю потребовалось с полминуты, чтобы переварить услышанное.
– А где твой… – неуверенно начал он и снова осекся на полуслове.
К счастью, паренек сообразил сказать:
– Отец‑то? На службе.
– Вот как… А где он служит? – с трудом сдержав облегченный вздох, уточнил Игорь.
– В стрелецком приказе. Сегодня, вроде бы, острог сторожит.
«Надо же, вот так встреча!.. – подивился Игорь. – Так он, выходит, сынишка того скучающего стрельца с отсутствующим взглядом… Никогда бы не подумал!»
– Матушка знает, – тем временем продолжил мальчишка. – Могу спросить, ежели надобно…
Он двинулся было к двери, но дружинник спешно воскликнул:
– Нет‑нет, не надо мать звать. Продолжай заниматься, а я, пожалуй, дальше пойду…
– А что вы хотели вообще, дядя дружинник?
– Да так, смотрю, манера у тебя на отцовскую похожая… – соврал Игорь. – Вырастешь – будешь вылитый он!
В ответ на комплимент разведчика мальчишка наконец расплылся улыбкой, робкой и неуверенной. Это была маленькая, но победа.
«Нет лучшего примера для подрастающего отрока, – думал Игорь, с трудом заставляя себя отвернуться и продолжить свой путь, – чем его собственный отец. Пусть на самом деле он и увалень, сыну об этом знать совершенно необязательно…»
А, может, и его родитель тоже был не так хорош, как Игорь думал? Может, люди славили отца, только чтобы он служил для него примером, чтобы стал своеобразным эталоном, к которому стремился бы усердный и талантливый юнак?
«Пожалуй, на этот вопрос я не хотел бы получить ответа, – решил Игорь. – Буду и дальше верить, что он был хорош».
До входа в башню оставались считаные метры.

* * *

Они брели по улицам Москвы, не особо беспокоясь о том, что на них кто‑то обратит внимание. Он – стаббер Гром из Зоны трех заводов, она – любовь всей его жизни, рабыня из тех же мест со скучным именем «60», которую Гром ласково именовал Бо. У него за поясом – два пистолета, но он даже не помнит, есть ли в них патроны. А зачем им патроны? Ведь они просто гуляют по вечерней Москве. Что может случиться в этом богом проклятом месте?
«Смерть? Да ну…»
– Сломаны зубья о планки креста, это наша вера, а та вера – не та… – промурлыкала Бо.
Гром встрепенулся и посмотрел на нее так, будто впервые видел. Строчки, которые напевала его возлюбленная, они придумали вместе и позже использовали, как кодовую фразу для своих тайных встреч: когда он приходил, Бо произносила первую часть предложения и открывала, только если слышала вторую в ответ.
Впрочем, умилению на смену быстро пришло недоумение, ведь Гром поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, как они оказались в столице. Ну и вдобавок он явно был чем‑то встревожен, но не мог понять, чем. Что его пугало? Полуразрушенные дома, где могли прятаться самые разные твари? Или собственная беспечность? Наверное, все понемногу…
– Ты какой‑то напряженный, – мягко произнесла жена. – Это из‑за нашего побега, да?
– Из‑за него тоже, – неуверенно выдавил Гром.
Никто не пытался напасть на влюбленную парочку, но стаббера не покидало ощущение, что все происходящее как‑то… неправильно. То есть – совсем. Чем занимаются стабберы? Разведывают московскую Зону. Но если по ней можно гулять вот так, взявшись за ручки, зачем вообще нужны специально обученные люди? Какой прок воспитывать и тренировать из мальчишек выдающихся воинов‑лазутчиков, если ничего страшного в Москве нет?
– Эй, там! – услышал Громобой чей‑то хриплый голос.
Он поднял голову и увидел, что им приветливо машет огромный нео. У ног дикаря сновала одинокая крысособака. Она ластилась к бугаю, терлась об его ноги грязным свалявшимся мехом, и он невольно скалил уродливые зубы, потому что ему было щекотно.
– Ну где вы там бродите? – нетерпеливо воскликнул нео. – Все уже вас заждались!
«Все»? Кто это еще – «все»? И почему Гром не помнит, что их кто‑то должен ждать? Стаббер закусил нижнюю губу: он чувствовал, что должен ненавидеть нео, не только этого конкретного, а вообще любого, но не мог понять, почему. Такое ощущение, что ненависть эта была заложена в него на уровне генов, но сейчас он сомневался в этом и смотрел на лохматого мутанта скорей с недоумением, чем со злобой. Да и дикарь никакой агрессии не проявлял – разве что слишком волновался по поводу опоздания Грома и Бо.
«Возможно, поводов ненавидеть его нет еще, – пришла в голову странная мысль, – но очень скоро они появятся?»
– Простите, мы не нарочно! – виновато потупившись, откликнулась на слова нео жена.
– Прощаю, – ответил дикарь. – Пойдемте, провожу вас.
«Для нео он слишком складно болтает, – отметил Гром про себя. – Хотя я, честно говоря, даже не помню, как должны болтать нео…»
Стаббер позволил Бо увлечь себя за собой, потому что до сих пор не понимал причин своей тревоги. Почему он должен ненавидеть дикарей? Что они ему сделали? Он не помнил. Просто ему казалось, что так – правильно. Сердце бешено стучало в грудную клетку, а мозг продолжал недоумевать.
Вслед за дружелюбным нео супруги свернули за угол и увидели огромную красную полусферу, которая, будто объятая пламенем, лежала срезом на асфальте. Границы полусферы упирались в стены придорожных зданий, так что обойти странное порождение московской Зоны не представлялось возможным.
«Это Красное поле Смерти? – недоуменно нахмурился Гром. – Но почему мы идем к нему? Зачем? Оно же… опасно?»
Стаббер не был в этом уверен, но смутно припоминал, что прежде они всегда сторонились Полей Смерти. Что‑то там с людьми происходило – то ли мутировали они, то ли мучились и умирали, а, может, сразу сгорали дотла… Как бы то ни было, не в меру болтливый нео вел их именно к красной полусфере, у ближайшей границы которой переминались с ноги на ногу другие мутанты. При виде влюбленных они принялись зубоскалить и кивать уродливыми головами.
– Пришли! – услышал стаббер.
– Наконец‑то!
– Дошли‑таки!
«А куда дошли?» – недоуменно нахмурился Гром.
Он смутно помнил, от чего они бежали – от непонимания, от неприятия их любви Директором и коллегами‑стабберами. Но куда… и что именно толкнуло влюбленных на этот отчаянный шаг, Гром не знал.
– Вам – туда, – сказал встретивший их нео, указывая грязным корявым пальцем на красную полусферу.
– Туда? – недоверчиво переспросил стаббер.
– Ну а куда же еще. Там… – Дикарь снова ткнул пальцем в сторону Поля Смерти, – Кремль, куда вы и шли. Так что – идите.
– А что, неужели… нет обходного пути? – осторожно уточнил Гром.
– А чем тебе не нравится этот? – совершенно искренне удивился нео.
Остальные мутанты тоже стали переглядываться и переговариваться, явно не понимая, что смутило стаббера.
– Ну… тут ведь… Поле Смерти, – неуверенно пояснил Гром. – Как‑то… не хочется через него идти.
– Ха! – усмехнулся нео. – Не хочется! А ты думал, путь к новой жизни прямой и ровный? Нельзя к счастью прийти, не обжегшись. Нельзя…
– Милый, ты чего? – склонившись к уху мужа, тихо прошептала Бо. – До Кремля уже рукой подать. Пошли.
– Я… оно… – сбивчиво пробормотал Гром, не зная, чем и оправдаться.
Он ничем не походил на себя прежнего – уверенного, храброго стаббера, которому не требовалось часами раздумывать над тем, как поступить. Но сейчас Гром действительно был сбит с толку. Нео предлагал ему пройти через Поле Смерти, а Бо, вместо того, чтобы отговаривать благоверного от столь опрометчивого поступка, напротив, подталкивала его вперед.
«Моя память куда‑то делась, но… как же инстинкты? Они ведь буквально воют об опасности, будто стая крысособак! Что же, просто плюнуть на них и пойти за Бо?»
– Мне кажется, это… это не лучшая идея, – робко предположил стаббер.
Изящная кисть так быстро выскользнула из его ладони, что он даже не успел сжать пальцы и остановить ее. Бо отступила от него метра на три и одарила мужа недоуменным взглядом.
– В чем дело, малыш? – спросил он хрипло и, откашлявшись, добавил:
– Мне кажется, лезть в Поле Смерти опасно. А тебе?
– С чего вдруг ты решил, что это опасно? – гневно сведя брови на переносице, возмутилась она. – Ты разве раньше уже проходил через Поля Смерти?
– Нет, но…
– Тогда откуда ты знаешь, что это опасно? Если сам не пробовал? Может быть, пройдя через это Поле, ты обретешь то, о чем никогда даже не мечтал?
– Например, смерть, – не удержался от едкого комментария стаббер.
Она закатила глаза и, в мгновение ока развернувшись вокруг своей оси, быстрым шагом устремилась к красному куполу Поля.
– Бо, стой! – воскликнул Гром.
Он хотел догнать ее и остановить, но на его пути вырос болтливый нео и один из его товарищей, с наполовину оторванным ухом.
– Лучше не мешайте мне, – прорычал стаббер, моментально закипая.
– Она сама сделала этот выбор, – прорычал увечный дикарь.
– Отойдите… будет хуже…
Зубы его скрежетали друг о друга так, что эмаль во все стороны летела. Глаза налились кровью, и теперь стаббер взирал на стоящих перед ним дикарей через багровую пелену. В мозгу уже шел анализ – сколько их, чем вооружены, как много времени понадобится, чтобы отправить к праотцам всех до единого?
«Не помню, за что их ненавижу, но отлично помню, как их убивать. Значит, прежде уже доводилось, и не раз?»
– Одумайся, Гром, – начал было болтливый нео, но стаббер не дал ему договорить: нож беглеца сверкнул в тусклом свете московского солнца, и дикарь отчаянно захрипел и обеими руками схватился за горло. Грязные пальцы мгновенно побагровели от крови, хлещущей из страшной раны, нанесенной Громом.
Не теряя времени даром, стаббер ударил противника ногой в грудь, и мутант буквально отлетел в сторону. Его безухий дружок заревел и бросился на Грома, но тот, конечно же, был готов к атаке. Натренированное тело разведчика двигалось само, на одних рефлексах: поднырнув под дубиной нео, он вонзил нож в незащищенный бок противника и оттолкнул раненого обеими руками. Увечный мутант смог устоять на ногах, но потерял драгоценные секунды форы, за которые разведчик умудрился вырвать из‑за пояса пистолет и всадить пулю дикарю в затылок. Зашатавшись, мерзавец рухнул на бьющегося в конвульсиях товарища и невольно припечатал собрата к земле.
«Минус два».
Гром, решив, что путь свободен, хотел броситься вдогонку за Бо, но другие нео уже неслись к нему, рыча и размахивая дубинами. Сколько их было, стаббер не считал – все, что он мог, это стрелять, и он стрелял, не жалея патронов, понимая, что не должен умереть сейчас, когда до их заветной цели осталось совсем чуть‑чуть.
«Ты должен… ради себя, ради Бо… должен жить…»
Вдруг Гром увидел, как его благоверная медленно входит в Красное поле Смерти, и, презрев опасность, рванул вперед, надеясь все‑таки удержать ее от непоправимого шага. Однако нео, конечно же, не остановились, а продолжили атаковать даже со спины. Стаббер пропустил один удар дубиной, затем – другой. Левая рука отнялась, повисла безжизненной плетью. После удара в торс каждый шаг отдавался в правом боку нестерпимой болью, от которой хотелось вопить в голос – похоже, ему сломали половину ребер. Новый выпад нео обрушил его на землю, но Гром не сдался – пополз на четвереньках, закусив нижнюю губу до крови.
Ему казалось, что он все‑таки сможет догнать Бо, потому что она как будто засомневалась и замерла у самой рубиновой границы… но это впечатление было обманчиво: пару мгновений спустя рабыня смело шагнула вперед, и алая полусфера поглотила ее целиком.
На глазах Грома навернулись слезы. Стабберы плачут нечасто, и сейчас был тот редкий случай, когда боль душевная оказалась сильней боли физической. Презрев последнюю, беглец рванулся к Полю Смерти с низкого старта. Гром надеялся, что еще не поздно, что красная полусфера еще не превратила Бо в прах…
Он был в считаных шагах от Поля, когда оттуда вдруг высунулась наружу распахнутая пасть «Рекса». Гром даже не успел затормозить. На полном ходу он влетел прямо в эту пасть и моментально погрузился во мрак.
А потом зловеще клацнули челюсти.

* * *

Беглый стаббер Громобой открыл глаза и уставился, часто моргая, в грязно‑серый потолок.
«На рай не очень‑то и похоже, – подумал нейромант. – По крайней мере, я всегда думал, там будет почище».
Он попытался резко повернуть голову влево, но шею прострелило, и Громобой, тихо охнув, решил действовать осторожней. Нейромант плохо помнил, что с ним было. Очевидно, что любезные нео и спешащая к Красному полю Бо существовали только в больной фантазии бородача и ничего общего с реальными прообразами не имели. Все знали, что дикари тупы и с «хомо» болтать не любят, а его чудесная жена ни за что не побежала бы в Красное поле сама…
Ну и Щелкун. С чего бы ему выныривать из Поля Смерти? С чего ему вообще там быть да еще и проглатывать собственного хозяина?
С пятой попытки Громобой смог‑таки повернуть голову и увидел стену, не менее грязную, чем потолок, и дверной проем в этой стене, за которым обнаружилась… еще одна грязная стена. По ощущениям, это были какие‑то развалины, ничем не лучше и не хуже тех, в которые нейромант забредал во время своих прежних странствий.
«Нет, это точно не рай. Это та же проклятая московская Зона, которую я уже истоптал вдоль и поперек…»
Громобой чувствовал, что их с Щелкуном связь по‑прежнему крепка, но боялся переключаться на стального ящера: сознание нейроманта было, по его ощущениям, еще довольно шатко. Бородач зажмурился, прислушался к себе. Нет, пожалуй, риск утратить контроль над «Рексом» был слишком велик. Стоило еще немного повременить с активными ментальными действиями.
Снова открыв глаза, нейромант уставился на уже помянутый дверной проем, за которым, возможно, скрывался ответ на главный вопрос – где же он оказался?
«Я умирал у какого‑то заброшенного дома, гладил Щелкуна, прощаясь, а потом – провал… и вдруг я – живой… и здесь, а не там… только где это – “здесь”?»
Хуже всего было то, что он не мог подняться. Руки и ноги не слушались, даже шея и та поворачивалась только с огромным трудом. Громобой не знал, последствия ли это ранений, полученных в бою с наемниками Арены, или он просто слишком долго пролежал без движения, настолько долго, что тренированные мышцы просто атрофировались от бездействия. Нейромант даже близко не представлял, сколько времени провел без сознания и почему вообще до сих пор жив, а не бродит по раю в компании любимой Бо, наслаждаясь тамошними пейзажами. По личному опыту бородач знал, что организм не способен без посторонней помощи избавиться от пуль и обеззаразить раны.
«Значит, кто‑то меня выходил, – заключил Громобой. – Потому что чудес не бывает».
Хотя Щелкун бы с ним наверняка поспорил: прежде био, вероятно, даже не подозревал, что найдутся люди, способные управлять им с помощью мыслей.
«Люди…»
Громобой припомнил о странной ментальной битве с нейромантом Арены. Тогда они вцепились в «Рекса», словно неразумные отроки – в лучшую игрушку: беглый стаббер пытался сохранить контроль над «питомцем», тогда как противник пытался этот контроль отобрать. К счастью, бородачу повезло больше. Но дуэль оказалась напряженной, настолько, что Громобой, слишком ей увлекшись, позволил всадить в себя несколько пуль.
Но сейчас это было не так уж важно.
«Так все‑таки кто меня спас и притащил сюда?»
Удивительно, но ответ не заставил себя ждать: прошло едва ли полминуты, когда в комнату вошел грязный мужчина. Более всего вновь прибывший походил на ворма, которого не слишком голодный био пожевал маленько и выплюнул, побрезговав глотать. В ушах незнакомца, как показалось вначале, болтались серьги, однако, когда бродяга подошел ближе, стало понятно, что это гайки. Длинный нос насквозь пронзал ржавый болт, а шею гостя обнимала потертая обойма подшипника.
«Как он умудрился его напялить? – удивленно подумал Громобой. – Не через голову же натянул… наверное, разрезал и разогнул, а, надев, сжал обратно, чтоб не сваливался… вот только шва не видать!»
В руках у мужчины была миска с чем‑то дымящимся. Ароматы странного варева мигом пробудили в нейроманте слегка подзабытое чувство голода, и он невольно облизнулся. Бородач не знал, что за «угощение» принес этот странный человек, но в те мгновения он готов был сожрать собственные ботинки – лишь бы хоть чем‑то желудок набить. И, когда в руках у незнакомца, будто по мановению волшебной палочки, появилась грязная металлическая ложка, нейромант внутренне заликовал.
«Еда!..»
Мужчина опустил ложку в миску, зачерпнул немного варева и понес к приоткрытому рту Громобоя.
«А вдруг отрава?» – мелькнуло в лохматой голове.
Но какой смысл травить его теперь, когда он пришел в себя? Хотели бы убить – убили бы раньше, пока он валялся в отключке. Или же вовсе дали бы ему умереть там, в Строгино, у безымянных развалин.
«Как вообще получилось, что Щелкун их не сожрал?» – подумал Громобой внезапно.
Вопрос этот показался нейроманту крайне занимательным. Бородач, признаться, так до сих пор и не знал наверняка, как себя ведет био, пока он спит. Паренек Игорь из Кремля утверждал, что робот в их единственный совместный ночлег стоял практически неподвижно, только головой медленно вращал из стороны в сторону, зорко озирая окрестности. Но ведь на сей раз Громобой не заснул, а потерял сознание… Ну и, опять же, на человека, своенравно уволакивающего куда‑то нейроманта, био просто обязан был напасть – вне зависимости от того, считал ли он спящего хозяином в тот момент или нет. Но Щелкун не тронул странного человека, обвешенного ржавыми деталями…
«Почему?»
Ложка уперлась в сомкнутые губы бородача. Хозяин развалин недоуменно выгнул бровь.
«Проглотить? Жрать хочется – жуть… да и не в том я состоянии, чтобы сопротивляться. А то, что он не пытается запихнуть в меня варево силой, уже о многом говорит: вполне вероятно, что я тут даже не на правах пленника…»
Нехотя Громобой все‑таки открыл рот и съел первую ложку. Это оказалась странноватая на вкус, но вполне съедобная похлебка, как будто из московских трав – по крайней мере, некоторые ароматы показались нейроманту знакомыми. Решив, что угощение вполне себе ничего, бородач с охоткой съел всю миску, чем вызвал у странного человека теплую улыбку. Так мог бы улыбаться радушный хозяин, глядя на гостя, за обе щеки уплетающего его стряпню. И очень вряд ли на подобное способен был человек дурной – а уж последних Громобой за свою жизнь повидал немало.
Наконец, когда ложка ударилась в пустое дно миски, нейромант перевел дыхание и с удовлетворением отметил, что сыт.
– Спасибо, похлебка замечательная, – слабым голосом поблагодарил он незнакомца.
Странный мужчина с улыбкой кивнул, явно довольный собой.
– Но… кто ты такой, скажи? – не придумав ничего лучше, спросил Громобой.
Незнакомец в ответ похлопал себя ладонью по груди, потом коснулся подшипника на шее и указал на нейроманта, склонив голову и смежив веки.
– Ты что… немой? – догадался Громобой.
Мужчина открыл глаза и, приложив палец к губам, с заговорщицкой улыбкой отправился к выходу из комнаты.
– Эй, постой! Нам надо поговорить! Точней, я буду спрашивать, а ты кивай… или головой мотай… не бросай меня тут одного!
В отчаянии Громобой резко, всем телом, подался вперед, однако боль моментально сковала его, и он, зажмурившись и тяжело дыша, вжался дрожащей спиной в лежак. Ему потребовалась минута, не меньше, чтобы пережить приступ; только тогда он смог спокойно вздохнуть. Впрочем, когда нейромант рискнул снова открыть глаза, о визите незнакомца напоминал только витающий в воздухе аромат его похлебки.
«Куда я вляпался?..» – озадаченно подумал бородач.
Он больше не был голоден, но, увы, так до сих пор и не знал, где находится и зачем. Странные украшения мужчины наводили на мысль, что его спас какой‑то сумасшедший бродяга (вроде его самого), но как их пути пересеклись, оставалось только догадываться.
Пребывать в неведении было равносильно муке, и потому Громобой, несмотря на слабость, все‑таки решился: собрав волю в кулак, он воспользовался связью с Щелкуном и переключился на «питомца», дабы взглянуть на мир его светящимися красными глазами.
Первое, что увидел Громобой – это какой‑то заброшенный дом, ничем не отличающийся от тысяч прочих, кроме, разве что, горящего внутри костра. Однако, присмотревшись, нейромант обнаружил на окнах массивные стальные решетки, а вход надежно защищала металлическая дверь. Кроме того, над этой дверью неизвестный художник желтой краской изобразил шестеренку.
«Символ Великого Механика?» – удивился Громобой.
Живущие внутри люди, судя по всему, имели какое‑то отношение к Зоне трех заводов, где бородач прожил большую часть своей жизни. Плюс ко всему здешние жители явно знали толк в защите собственного дома.
Медленно переставляя лапы, био Громобоя побрел к этому таинственному зданию, дабы взглянуть на горящий внутри костер с близи.
Металлический скрежет, сопровождающий движение робота, оказался настолько громок, что из дома наружу практически тут же показались двое. Они были практически точной копией навещавшего нейроманта чудика. Разница, незначительная, заключалась только в деталях: у одного, например, вместо гаек в ушах были шайбы, а у второго шея была обмотана проводами – такими же, какими в свое время напичкали «Рекса» его гениальные разработчики.
«Может, потому био их и не тронул? – мелькнула в лохматой голове шальная мысль. – Потому что счел за своих – за роботов? Вон на них сколько всего металлического…»
Идея показалась дурацкой, но, поскольку другого объяснения пассивности био не было, Громобой решил не ломать голову зазря и пока остановиться на этом варианте. В конце концов, так ли важно, почему «Рекс» не сожрал странных людей, если они не навредили бородачу, а, напротив, помогли?
Щелкун был метрах в семи от входа в здание, когда оба встречающих чудика вдруг упали перед ним на колени и уперлись лбами в потрескавшийся асфальт. Громобой велел «Рексу» остановиться и обескураженно уставился на незнакомцев красными глазами питомца.
«Что происходит? – удивленно подумал нейромант. – Почему они кланяются био?»
Вдруг из дома наружу показался еще один субъект. Он, в отличие от собратьев, был облачен не в грязные лохмотья, а в проржавевшую кольчугу с длинными рукавами, стальные поножи и черные перчатки. На шее у него был провод с огромной шестеренкой.
«Я что же, действительно вернулся в Зону трех заводов? – подумал Громобой, пожирая глазами шестеренку кольчужного мужчины. – Или это всего лишь очередное странное видение?»
Никто из местных жителей не походил ни на рабов Директора, ни тем более на горделивых стабберов. Падать ниц в Зоне трех заводов вообще было не принято, потому что в момент преклонения тебя могли отоварить по затылку чем‑нибудь тяжелым. Однако назвать происходящее «фантазией» язык не поворачивался: слишком реальным казались эти люди, а вкус похлебки до сих пор царил во рту. На всякий случай Громобой ущипнул себя правой рукой за бедро и невольно скривился: нет, пожалуй, это все же не сон.
«Тогда где же я? И кто эти люди?»
– О, могучий аватар! – неожиданно воскликнул мужчина с шестеренкой на груди. – Мы, Дети Механизмов, рады приветствовать тебя и твоего хозяина, Великого Механика, на грешной московской земле!
Громобой невольно открыл рот от удивления. Что только что сказал этот тип? Кого они приветствуют?
«Дети Механизмов? И они считают, что я – это… Великий Механик? Серьезно?»
– Я – Рупор, голос нашего малочисленного племени! – представился говоривший и согнулся в ростовом поклоне. – Очень жаль, что многие собратья не дожили до сего знаменательного дня, но ты должен понимать, о Великий Механик, что тела людские не так совершенны, как твои механизмы, и старятся куда быстрей…
У Громобоя голова пошла кругом от такого обилия информации. Да, прежде, еще в бытность стаббером в Зоне трех заводов, он, как и другие истинно верующие, заучивал наизусть историю Великого Механика, а также пророчества, связанные с его возвращением на грешную Землю для ее Упорядочения. Теперь эти воспоминания порядком подзатерлись, но общий смысл нейромант по‑прежнему помнил довольно неплохо. Что‑то в духе «И когда хаос окончательно поглотит наш мир, явится Он – сначала аватаром своим, который возвестит о скором пришествии Его, а после и сам снизойдет». Но какое отношение эта легенда имела к лохматому бродяге Громобою? Почему нейроманта приняли за божество, а «Рекса» – за его аватару? И откуда вообще взялись в Москве какие‑то там Дети Механизмов?
«Неужто это действительно выходцы из Зоны трех заводов? – осенила бородача внезапная догадка. – Когда‑то давно покинули Директора, как мы с Бо, но пошли не в Кремль, а зажили здесь, среди развалин, обособившись от всех… и в результате совершенно сбрендив на своей вере!»
– Позволишь ли ты, о аватар Великого Механика, поговорить с твоим хозяином напрямую? – продолжил тем временем Рупор. – Ибо молили мы Упорядоченное, чтоб ты сделал нас его частью, и вот ты снизошел до нас, смертных, так позволь же прикоснуться к твоему величию, пока мы не стали лишь машинным маслом, облегчающим работу твоих механизмов…
Казалось, этот парень с шестеренкой на шее может вещать без передышки часами напролет, однако, договорив про машинное масло, он замолк и с надеждой уставился на Щелкуна. Удивительно, но вся троица свято верила, что «Рекс» не станет жрать их, благочестивых. Хотя, может, даже участь быть съеденными эти странные Дети Механизмов приняли бы, как божественное благословение. Ведь какое у них главное предназначение, если не служение Великому Механику?
«И какого же ответа они ждут?» – подумал Громобой.
Три пары глаз вопросительно смотрели на «Рекса», однако говорить пастью «питомца» нейромант, увы, не умел. Подумав, он велел стальному ящеру кивнуть, и тот подчинился, чем вызвал у Детей Механизмов неописуемый, именно что детский восторг.
– Спасибо тебе, о Великий Механик! – сияя, пылко воскликнул Рупор и бросился внутрь.
Двое соплеменников, однако, подниматься с колен не спешили. Широченные улыбки, от уха до уха, на их грязных лицах выглядели довольно жутко. Громобой, и без того уже осознавший, что попал к безумцам, убеждался в этом все больше. Другое дело, что пока эти чудики не казались опасными, более того, они на бородача молились и готовы были умереть за него и по его приказу. Скажи им нейромант прыгнуть «Рексу» в пасть, и они, надо думать, не сомневались бы и секунды. Фанатики, неизвестно как выжившие среди унылых пейзажей нынешней Москвы, считали Громобоя реинкарнацией их кумира – Великого Механика. И разубедить их в этом, судя по всему, не могла даже смерть бородача на старом лежаке – будучи совершенно повернутыми на религии шестерней, дикари наверняка легко объяснили бы смерть божества не пригодным для его пришествия телом или иной, более хитрой причиной.
– О Великий Механик! – Рупор чинно замер на пороге. – Позволишь ли ты к тебе приблизиться?
– Позволяю, – милостиво дозволил Громобой.
Рупор хихикнул, словно сельский дурачок, однако живо взял себя в руки и с чинной, но безучастной улыбкой подступил к кровати Громобоя.
– О Великий Механик, позволь от лица всего нашего племени поприветствовать тебя на нашей планете!
– И опять позволяю, – проскрипел бородач.
– Позволь спросить…
– Позволь я спрошу? – раздраженно перебил его Громобой.
– Да‑да, конечно! – испуганно выпалил Рупор и смиренно склонил голову. Он вряд ли понял, чем вызвал гнев ожившего божества, но разумно счел за лучшее повиниться. – Простите мою дерзость, о Великий…
– Помолчи‑ка маленько, – снова не дал ему договорить нейромант.
Рупор послушно заткнулся. С опущенной головой он стоял рядом с лежаком Громобоя, а бородач задумчиво жевал губу, обдумывая, как лучше всего воспользоваться этой странной неразберихой. Можно ли отправить Детей Механизмов убивать нео? Нейромант окинул взглядом стоящего перед ним мужчину. Для воина Рупор был как будто слишком тощ, хотя Громобой знавал немало прекрасных бойцов, которые не выделялись на общем фоне рельефной мускулатурой и гигантскими габаритами. А вот стойка, которую принял его новый знакомец, говорила о многом – в частности, о том, что сбить Рупора с ног смог бы даже неразумный отрок. Опытный боец всегда ждет, что его атакуют…
Но Рупор – не ждал.
«Значит, не боец», – констатировал нейромант.
Разочарованный, Громобой переключился на «Рекса» и глазами био уставился на улыбающихся дикарей, оставшихся снаружи. Вот эти двое уже куда больше походили на воинов. Припомнил нейромант и парня с подшипником на шее. Тот тоже был достаточно крепок на вид.
«Похоже, в этом племени в охоте участвуют только молчуны, – пришел к выводу бородач. – А Рупор у них, судя по всему, за священника и дипломата, единственного, кто наделен голосом и способен общаться с истинным богом… да и вообще с любым живым существом, худо‑бедно понимающим человеческую речь».
– Расскажи о моем пришествии, – велел нейромант.
– Что именно ты хочешь знать, о Великий Механик? – облизав пересохшие губы, уточнил Рупор.
– Все. Начиная с того момента, как вы меня нашли, и заканчивая тем, как вылечили мое… это бренное тело от ран, чтобы я… смог в него вселиться?
Соответствовать глупейшей легенде о втором пришествии Механика на бренную землю было непросто, но и совсем отмахиваться от канонов Громобой не мог. Пусть он божество, и истина – это слово его, а что с его словом не совпадает, то выдумка, в которую истину обрядили безымянные сказители, но нельзя ведь с ходу выбивать почву из‑под ног Детей Механизмов? Решат еще, что он водит их за нос, и, допустим, сожрут… ну, или просто прихлопнут. Как бы то ни было, в своем нынешнем состоянии Громобой меньше всего хотел заводить новых врагов. Да, у него есть Щелкун, но сколько времени понадобится стальному ящеру, чтобы пробиться к хозяину? Вряд ли меньше, чем Рупору, чтобы вонзить нож в незащищенную грудь хворого нейроманта.
– Слушай же, о Великий…
– Просто рассказывай. Не надо всех этих «о Великий». Я… не тщеславен.
Рупор удивленно захлопал глазами, а потом, откашлявшись, сказал:
– Как вам будет угодно, о…
– Я же сказал! – гневно нахмурился Громобой.
– Прости. Так вот, началось все как? Мы увидели, как твой аватар несет тебя в зубах. Потом он тебя положил, и мы решили, что сейчас он съест тебя – мы ведь не знали сначала, что это в зубах – ты… А потом мы увидели, что ты живой, и удивились. А потом ты стал… гладить его рукой и что‑то приговаривать, и мы начали все понимать. А потом ты стал терять сознание, и мы решили, что надо тебя спасать…
– И не испугались «Рекса»? – недоверчиво спросил Громобой.
– Проверяешь нас? – усмехнулся Рупор. – Мы знаем, что био – это тоже Дети Механизмов, только старшие. И мы с радостью готовы стать пищей для того, чтобы твои старшие Дети жили.
«Что и требовалось доказать. Готовы расстаться с жизнью ради своего божества. Глупые фанатики…»
Громобой смерил Рупора раздраженным взглядом.
«А вот скажи такому, что его вера гроша ломаного не стоит, что все это выдумка – и насчет Великого Механика, и насчет Упорядоченного… И как он отреагирует? Ринется на меня, чтобы задушить, пока лежу, немощный? Или же поверит? А, может, у него голова лопнет, когда он попытается осмыслить случившееся – оживший бог, утверждающий, что его не существует…»
– Ну а потом что было?
– Потом, пока мы тебя несли, твой аватар съел двоих наших, – будничным тоном сообщил Рупор.
Громобой выпучил глаза.
– Ты сейчас серьезно? – на всякий случай уточнил он.
– Прости, о Великий, – виновато потупился Рупор. – Но твой аватар сам не захотел есть больше!
Нейромат открыл рот… и закрыл. Ну какой смысл пытаться переубеждать фанатика, если для него вера – смысл жизни? Никто ведь не заманивал их в пасть ящера обманом? Сами пошли, добровольно. И в таком случае даже странно, что «Рекс» не съел их всех.
«Неужели это мое сознание включилось и остановило био? Но я ничего не помню…»
– Что было потом, рассказывай? – потребовал Громобой.
– Остальных аватар твой не тронул, пошел впереди, охранял нас от других опасностей…
«Точно сознание включилось. Но, видимо, лишь частично…»
– Я с вами разговаривал?
– Ты повторял, как заведенный: «Бог, Бог, Бог…» Потом затихал на время, потом опять повторял. Бог, Бог, Бог…
– Может, не Бог, а Бо? – нахмурившись, уточнил Громобой.
Рупор задумался ненадолго, а потом неуверенно произнес:
– Может, и Бо… но что есть Бо, о Великий?
– Ничего. Продолжай, – решив не вдаваться в подробности, велел нейромант.
– Две недели мы пытались сохранить выбранную тобой оболочку, давали ей пищу, переодевали и мыли тебя…
Громобой невольно поежился, представив, как Дети Механизмов возятся с ним, нагим. Умом он, конечно же, понимал, что фанатики все сделали правильно, но ему все равно было противно об этом думать.
– Ближе к делу.
– И вот на пятнадцатый день это жалкое бренное тело приняло твой неукротимый дух. По крайней мере, ты говоришь со мной, о Великий Механик! А скоро ты совершишь свои первые шаги по нашей проклятой земле… а потом начнешь все упорядочивать!..
– Не опережай события, Рупор, – хмуро осадил разошедшегося дикаря нейромант. – Я только пришел в себя, а ты уже строишь планы по изменению мира…
– Простите, о Великий Ме…
– Давай, если уж не можешь совсем без этих высокопарных обращений, хотя бы ограничимся простым «о Великий»?
– Как скажешь, о Великий.
– Так‑то лучше. Что ж, со мной более‑менее понятно. А что с вашим племенем?
– А ты разве не знаешь о нас? – изумился Рупор.
– Не забывай, что я две недели провел в беспамятстве. Ну и до этого я не мог уследить… за всем. Так что давай, рассказывай по порядку. Где мы сейчас находимся, например?
– Этот район с давних времен зовут Тушино, о Великий.
– Здесь все племя?
– Да, Великий. Нас осталось не так много, как раньше. Дюжина женщин, две дюжины мужчин и я, голос моего племени. Но мы с радостью накормим твой аватар, о Великий, и любой из нас охотно станет твоим новым сосудом, если старый тебе не подойдет…
– То есть если я умру? – хмыкнул нейромант.
– Не только. В преданиях сказано, что человеческая оболочка может не позволить тебе упорядочить наш проклятый мир. Но ты не переживай, о Великий. Мы, Дети Механизмов, в таком случае непременно освободим твой дух, чтобы он смог подобрать себе более подходящее вместилище…
– Погоди‑ка, – нахмурившись, остановил его Громобой. – То есть, ты хочешь сказать, если с упорядочением мира не задастся, вы меня… убьете?
– О, нет! – хохотнул Рупор. – Как можно убить божество?
У бородача отлегло от сердца.
– Мы избавимся лишь от твоей нынешней телесной оболочки и дадим тебе новую, какую захочешь!
Нейромант так и замер.
– Но кто знает, сколько потребует процесс подготовки к упорядочению? – осторожно уточнил он.
– Ты, о Великий, – искренне улыбнулся Рупор. – В твоих преданиях сказано, что через тридцать дней после твоего пришествия мир будет упорядочен. Сегодня пятнадцатый день. Половина срока пройдена. Если через две недели ты не упорядочишь мир, мы дадим тебе новое тело. И – да, ты упоминал, что твой нынешний сосуд может противиться смерти, так что не переживай, о Великий, протесты оболочки нас не остановят…
Рупор говорил и говорил, а Громобой рассеянно смотрел в стену перед собой, пытаясь понять, есть ли повод для беспокойства.
У него был «Рекс», готовый рвать и метать, но мог ли он спасти хозяина от своры фанатиков? Они готовы сами идти к Щелкуну, сами нырять ему в пасть, а он пока слишком немощен, чтобы избежать обычного ножа.
«Но у меня, по крайней мере, есть еще пятнадцать дней на то, чтобы восстановить силы и покинуть лагерь этих сумасбродов…»
Взгляд нейроманта скользнул к поясу штанов.
Вот только перед тем, как сбежать, надо будет всенепременно отыскать его верные огнестрелы.
Без них реинкарнация Великого Механика чувствовала себя уж больно неуютно.

* * *

Плохо попасть под дождь, когда ты в пути. Однако куда хуже под дождем сражаться. Мало, что видимость ухудшается, так еще и удары теряют былую хлесткость – ведь клинку приходится прорубаться не только через воздух, но и через стену воды, а это уже ощутимые потери в скорости.
Однако еще опасней был туман, который обыкновенно случался после проливного дождя. Смотришь и гадаешь, что перед тобой – природное явление или хитрая ловушка кровожадных шамов? И как правильно вести себя в непроницаемой дымке? Соратников ты не видишь, приходится окликать друг друга, чтобы не потеряться. А у шамов, как говорят, настолько острый слух, что они прекрасно слышат человеческую речь даже с расстояния в несколько километров. Да и в тумане, надо думать, видят эти кровопийцы прекрасно, иначе какой им смысл добровольно лишаться возможности рассмотреть противника в деталях?
И вот теперь дружинники во главе с Захаром, мокрые до нитки, стояли у границы подобной дымки. Каждый из них прекрасно понимал, кто может таиться в этой практически не проницаемой пелене, и оттого не особенно хотел идти вперед.
– Ну и что это, если не свинство? – осведомился десятник, вопросительно посмотрев на побратима, чей фенакодус нетерпеливо выплясывал под наездником.
Ехать решили буквально на следующий день после возвращения, поэтому Игорь успел только выбрать, но не объездить ретивого скакуна. Пока обходилось без происшествий, но дружинник уже понял, что фенакодус ему достался с характером, поэтому держал ухо востро. Главное, чтобы строптивость его нового скакуна не сказалась в ближайшем бою, иначе это может сыграть с Игорем злую шутку. Побегут на них те же нео, размахивая дубинами и мечами, а фенакодус возьмет и сбросит наездника, поднесет его врагу, так сказать, на блюдечке с голубой каемочкой. Впрочем, идти пешим или же делить скакуна с другим разведчиком Игорь, конечно же, не собирался: мало, что глупо, так еще и неудобно.
«Нет уж, Буран, терпи, – подумал дружинник, сжимая бока не в меру ретивого фенакодуса. – Я хочу обратно в Кремль вернуться, ты тоже хочешь, так давай помогать друг другу, а не мешать».
– Игорек, ты оглох? – довольно грубо осведомился Захар.
Погруженный в мысли светловолосый разведчик при упоминании своего имени встрепенулся и удивленно посмотрел на десятника.
– Что? А. Ну тебе‑то видней, свинство это или обыденность.
– Ловушек в Зоне хватает, – сказал десятник. – Но туман – одна из самых коварных. Там столько всего может прятаться… Ты ж, получается, и не сталкивался с ним никогда?
– А когда б мне сталкиваться? – фыркнул Игорь. – Это ж мой третий рейд.
– А ты что думаешь, Мих? – оглянулся на дружинника Захар.
– Думаю, обходя, мы рискуем еще на что‑нибудь нарваться, – заметил опытный разведчик. – Хоть и в туман соваться – приятного мало, но есть напасти и похуже.
Десятник оглянулся через плечо на их провожатого, Третьяка, который ехал в самом сердце их отряда. Под взглядом предводителя опальный наемник невольно съежился и потупил взгляд, хотя, разумеется, в том, что на пути у дружинников возник туман, мерзавец повинен не был.
– Боюсь, как бы мразь эта не сбежала, – тихо, так, чтобы расслышал только Игорь, сказал Захар.
– Не сбежит, – окинув пленника оценивающим взглядом, произнес разведчик. – Ему сейчас с нами всяко безопасней, чем одному.
– Так‑то оно в целом так. Но ежели шамы или другая сволочь на нас кинется, он же первый от нее и побежит.
– А тут ты ничего не поделаешь, брат. Не привязывать же его к кому‑то из нас веревками.
Захар угрюмо кивнул, соглашаясь с побратимом, хотя по взгляду его было понятно: он‑то как раз не прочь мерзавца спеленать по рукам и ногам. Да вот только подобная предосторожность может выйти разведчикам боком: оба, и надзиратель, и его «обуза», вместе станут куда более простой мишенью, чем были по отдельности. Опытный десятник обрекать на такую муку никого из своих не решится, если только добровольно вызовутся, но среди дружинников самоубийц немного; все, как правило, хотят живыми домой вернуться.
– Так как поступим? – спросил Игорь, глядя на нервно жующего губу Захара.
Когда младший впервые отправился с десятником в рейд, он с удивлением обнаружил, что тот нередко подолгу раздумывает над каждым шагом, взвешивает все за и против, хотя в стенах крепости принимал решения молниеносно. Однако Игорь быстро понял, чем обусловлена такая неспешность: цена ошибки в условиях московской Зоны возрастала стократ, ведь один‑единственный просчет командира мог привести к гибели всего отряда. А Захар меньше всего на свете хотел, чтобы кто‑то погибал по его вине. Тем более сейчас, когда уже произошла роковая бойня в Строгино, унесшая жизни десятка замечательных дружинников. Никто не мог знать, что Вадим предаст Кремль, но Захар все равно винил в случившемся только себя. Они с Игорем не говорили об этом напрямик, но при любом упоминании тех событий десятник тут же прятал взгляд в пол и начинал бурчать себе под нос, хотя обыкновенно говорил четко и ясно.
И вот сейчас Захару снова предстояло сделать судьбоносный выбор – пройти через стену зловещего тумана или же пуститься в обход? Казалось бы, задачка простецкая, и любой предпочел бы сделать петлю скитанию в дымовой завесе. Но на деле не все было так очевидно. Опытный разведчик знал, что за углом вполне может поджидать племя нео, остановившееся на привал, или, того хуже, оголодавшие био, с которыми договориться смог бы разве что нейромант Громобой, который, увы, канул.
Впрочем, перебирать возможности в голове можно хоть до скончания времен, а цель от этого ближе не станет. И Захар это прекрасно понимал.
– Игорь, Миха, – позвал десятник.
Разведчики вопросительно уставились на командира.
– Надо проверить ближайшие здания. Напрямик лезть – слишком опасно, так что если есть возможность обойти, я должен о ней знать. Все ясно?
– Да, – ответили дружинники почти синхронно.
– Тогда, Игорь, давай налево, а ты, Миха, вправо иди. Мы же тут подождем. Слово пусть будет… – Он задумался на секунду. – «Туман». Ежели его услышим, тут же бросаемся на выручку. С этим тоже понятно?
– Угу.
– Тогда удачи.
Игорь спешился и наспех размялся. Миха последовал его примеру, а потом они пошли в разные стороны, оставляя за спинами отряд. Захар провожал побратима хмурым взглядом: он явно не слишком хотел отправлять друга на передовую, но не отправить значило проявить недоверие, а этого десятник желал еще меньше.
Лоб Игоря покрывала испарина.
«Душно‑то как, после этого проклятого дождя…»
Он ступал осторожно, боясь, что шум шагов привлечет внимание мутантов, коль таковые действительно сидят в заброшенном доме слева от затуманенной дороги. Подумав, разведчик вытащил из‑за пояса пистолет и теперь сжимал его в правой руке, готовый напичкать свинцом любого, кто осмелится выйти к нему навстречу. Запястье до сих пор полностью не оправилось после встречи с армированной дубиной. Как ни лечил его Игорь с помощью покой‑травы и чудодейственного пластыря, слушалась кисть плохо и постоянно ныла. Но стрелять с левой руки лучше было и не пробовать, уж больно плачевный мог выйти результат, что‑то вроде «пять раз выстрелил – попал лишь раз». Вот и приходилось мириться с болью – для собственной безопасности и экономии боеприпасов.
Достигнув ближайшего угла, выложенного из рыжего кирпича, ныне поблекшего, Игорь вжался в стену спиной и невольно поморщился, когда зашуршала звеньями кольчуга.
«Она‑то меня и выдаст с головой!» – подумал он про себя.
Впрочем, разгуливать по московской Зоне в одной рубахе не осмелился бы даже самый бесшабашный дружинник – конечно, от прямого попадания из арбалета она не спасет, но от скользящих ударов меча – вполне. Двигаясь вдоль стеночки, Игорь беспрепятственно достиг окна и замер, чтобы перевести дыхание. Он не был напуган – скорей, просто взволнован, как, впрочем, и всегда во время рейда. Стоило Игорю выйти за пределы кремлевских стен и оказаться в Зоне, и пульс его учащался, а в голову начинали лезть самые разные мысли – в основном, конечно же, дурные. Тревога покидала дружинника только по возвращении домой, когда за спиной закрывались городские ворота, и все напасти оставались за ними, снаружи.
Отец говорил, что это нормально, что все боятся, а лучшие – так больше прочих, просто не показывают своего волнения окружающим, дабы не сеять панику. А поскольку родитель славился, как весьма дельный разведчик, Игорь старался вести себя так же: хладнокровный снаружи, но вечно сомневающийся внутри.
Ему почудилось, или внутри действительно послышался какой‑то шорох. Дружинник замер и навострил уши, но ничего не услышал. Он уже хотел выйти из‑за стены и, перемахнув через подоконник, забраться внутрь, когда шорох повторился. Игорь снова превратился в статую, но теперь он не спешил. И, в итоге, оказался вознагражден: вслед за шорохом он услышал и звук шагов – робких и тихих, будто ребенок, только‑только научившийся ходить, шагал по палубе раскачиваемой волнами лодки.
«Значит, там действительно кто‑то есть?» – понял разведчик.
Он повернул голову и с тоской уставился туда, где за пеленой тумана должен был скрываться отряд. Дать сигнал? А не слишком ли рано? Может, там лысый еж бродит, прокорм добывает, а Игорь тут панику поднимать собрался… Не лучше ли сначала убедиться, что внутри действительно сидит какой‑нибудь оголодавший мутант, и только потом звать подмогу?
Впрочем, забираться в здание прямо сейчас Игорю тоже хотелось едва ли. Для начала он решил хотя бы осторожно заглянуть в окно, чтобы оценить, насколько велика опасность.
Медленно, стараясь не звенеть кольчугой, Игорь повернулся к дому лицом и, столь же неспешно, выглянул из‑за стены. В комнате, находящейся прямо за окном, кажется, никого не было. Осмелев, дружинник шагнул влево и окинул помещение зорким взглядом. На полу были гнилые сломанные доски, иной строительный мусор и овальное черное пятно, оставшееся, видимо, от некогда истлевшего костра. Пепел, которым стали поленья, давно разметал по дому неугомонный ветер, так что оставалось только догадываться, когда и кто устраивал тут привал. Главное, что устраивали не сегодня, а, значит, скорей всего, уже давно ушли.
Вдруг он услышал звук шаркающих шагов. Игорь напрягся. Звук доносился будто бы из коридора, и разведчик завороженно уставился на дверной проем, ожидая, что в него с минуты на минуту влетит какая‑нибудь одичавшая зверюга, вроде прожженной в Красном поле крысособаки. Двух подобных псин Игорь уже встречал прежде, в Строгино, и вполне допускал, что такие же могут слоняться и по соседствующему с тем районом Тушино.
Но источник шума не спешил показываться на глаза. Закусив нижнюю губу, Игорь еще раз оглянулся через плечо, на завесу тумана, которая не давала рассмотреть оставленный позади отряд. Может, вернуться за подмогой? Да нет, ну там вряд ли что‑то опасное, небось, какая‑нибудь мелочь, вроде того же ежа. Надо самому слазать да посмотреть, прежде чем поднимать тревогу.
Решившись, дружинник ухватился руками за подоконник и, оттолкнувшись ногами, втащил себя внутрь. Кольчуга предательски зазвенела, и Игорь, приземлившись, на некоторое время замер: ему не свезло наступить на осколок стекла, который лопнул под подошвой с досадным хрустом. Чертыхнувшись, дружинник наставил пистолет на дверной проем, дабы странной шуршащей напасти не удалось застать его врасплох, но шагающее нечто так и не показалось.
«Будто в прятки со мной играет!» – подумал дружинник, всматриваясь в царящий за пределами комнаты полумрак.
Ступать приходилось осторожно, ведь хлама на полу хватало, и всякий норовил громко треснуть или зашуршать. Ну и выход из комнаты, разумеется, нельзя было оставлять без внимания. Так и шел он, мотыляя головой вверх‑вниз, будто делал зарядку.
Без приключений добравшись до дверного проема, он снова остановился и прислушался. Источник шороха, судя по всему, находился прямо за стеной. Осторожно, держа указательный палец на спусковом крючке, Игорь высунул голову в коридор…
…и увидел двух шамов, стоящих напротив и хмуро глядящих друг на друга.
Резко, как только мог, он снова скрылся в комнате, дабы случайно не привлечь их внимание. Судя по тому, что тело разведчика все еще ему подчинялось, его действительно не заметили, но он определенно был на волоске. Хуже нет беды, чем столкнуться с шамами. Будут голодные – высосут всю кровь сразу. Будут сытые – сначала поиграют тобой, точно куклой, а потом все равно выпьют до последней капли, когда нагуляют аппетит.
«Странно, что они мысли мои не прочитали и не подстерегли, – подивился Игорь про себя. – По идее, шамы б меня еще на подходе учуяли и разумом завладели…»
Впрочем, об этом стоило подумать уже снаружи, когда он окажется на безопасном расстоянии от этого заброшенного дома и двух шамов, обитающих в нем.
Вдруг в стену, за которой находились кровососы, что‑то ударило, да так, что рыжая кирпичная крошка во все стороны полетела. Игорь невольно втянул голову в плечи и устремился к окну. Вот и подоконник, в полуметре. Еще шажок…
Левая рука, которой Игорь потянулся к подоконнику, остановилась в нескольких сантиметрах от кирпичной кладки. Дружинник нахмурился и напрягся, но рука не сдвинулась с места.
«Началось!» – понял Игорь и оглянулся через плечо.
Один из шамов стоял в дверном проеме и смотрел на разведчика единственным глазом, слегка его прищурив. Второго шама видно не было – наверное, караулил за спиной. Понимая, что шансов на спасение крайне мало, Игорь попытался поднять правую руку… и у него получилось. Дуло пистоля уставилось на шама, но указательный палец замер в миллиметре от крючка, и дружинник никак не мог спустить курок. По лбам человека и шама градом бежал пот. Никто не мог победить в этой странной войне за тело разведчика.
«Похоже, этот шам еще совсем юный, – подумал Игорь мимоходом, – поэтому и глаз у него всего один…»
Шам, прочтя мысли дружинника, мигом поменялся в лице и насел на человека с удвоенной энергией – явно обиделся. Пистолет стал медленно, но верно опускаться. Игорь понял, что проигрывает, и, открыв рот, заорал в окно:
– Туман!
Удивительно, что шам не остановил его от этого крика, но, видимо, он действительно был очень слаб и не мог полностью сломить волю дружинника. Впрочем, даже крик не гарантировал Игорю спасение: вполне возможно, из‑за тумана другие разведчики его даже и не услышат.
Бороться с шамом становилось все трудней и трудней. Миг, другой, третий – и вот рука с пистолетом уже медленно поворачивает оружие дулом к Игорю. Разведчик понял, что задумал кровопийца, и напрягся еще сильней, но все было тщетно. Вот ствол огнестрела уставился на хозяина единственным глазом, а указательный палец против воли потянулся к спусковому крючку…
Выстрел!
Игорь недоуменно захлопал глазами, рассматривая пистоль в своей руке так, будто впервые его видел. Затем он поднял голову и увидел, что шам лежит на спине, то и дело содрогаясь всем телом.
«Что произошло? – мелькнуло в голове дружинника. – Это явно не мой пистоль стрелял…»
Вместо ответа из‑за спины послышался до боли знакомый голос:
– Ты как там, цел?
Это был Дмитрий, молодой, чуть старше самого Игоря, разведчик.
– Да вроде, – выдавил светловолосый дружинник.
Он немного лукавил: после вмешательства в разум подобных тварей человек какое‑то время вел себя, будто пьяный – ноги и руки плохо слушались, взгляд был затуманен, а в висках пульсировала только одна мысль: «Как бы эта сволочь опять мной не завладела!».
Дмитрий перемахнул через подоконник и, держа пистоль обеими руками, устремился к лежащему на полу мутанту. Подойдя, он смерил его презрительным взглядом и сказал:
– Повезло, да? Всего один глаз, зеленый совсем…
– Ну да, взрослый б меня давно выпил и выкинул за ненадобностью, – пробормотал Игорь.
Дмитрий заглянул за стену и тихо присвистнул.
– А тут еще один, ты его видел? – спросил он, оглянувшись на спасенного им разведчика.
Игорь удивленно нахмурился.
«Ну да, точно! Был же еще и второй!»
– Что он там делает? – спросил Игорь, бросившись к товарищу со всех ног.
– Лежит. Похоже, дохлый, – отозвался Дмитрий.
Второй кровопийца валялся на полу, раскинув руки. Он определенно был мертв: по крайней мере, дружиннику прежде не доводилось видеть, чтобы кто‑то выживал после того, как ему размозжили голову.
– Так ты его не видел? – поинтересовался Дмитрий.
– Я их двоих увидел и назад попятился, потом что‑то в стену врезалось, я так и не понял, что, – пояснил Игорь. – Ну и я к окну пошел поскорей, надеялся, что они до меня не доберутся… а оно вон как вышло!
– Так а что же с этим случилось, со вторым? – рассматривая мертвеца, задумчиво пробормотал Дмитрий.
Игорь скользнул взглядом по стене, удар в которую и побудил его к бегству, и с удивлением обнаружил на ней огромную кровавую кляксу.
– Слушай, а не могли двое шамов задраться из‑за чего‑то? – хмурясь, спросил светловолосый дружинник.
Дмитрий проследил его взгляд и неопределенно пожал плечами:
– Да черт его знает… Может, и могли. Но как он его в стену так? У него ж тельце видел, какое? Ветром сдувать должно…
– Так, может, он его это… ментально. Силой мысли, то есть, швырнул в стену и – насмерть…
– Да как‑то это… сомнительно, – признался Дмитрий. – Против тебя сил у него не хватило, а против собрата – хватило?
– У тебя есть объяснение получше?
Вместо ответа Дмитрий вдруг подлетел над полом на полметра и со всего размаху врезался в стену головой.
– Агрх! – рявкнул дружинник.
– Дима! – воскликнул Игорь, не понимая, что происходит.
Вдруг он увидел, что в конце коридора стоит крохотная фигурка – похоже, это был еще один шам. Дмитрий отлетел в сторону и снова устремился к стене. Удар вышел такой силы, что бедняга‑разведчик тут же потерял сознание: перепачканная кровью голова упала на грудь, веки к этому моменту уже были опущены. Однако шам не собирался останавливаться на достигнутом и снова швырнул разведчика в стену, будто тряпичную куклу. На размышления времени не оставалось, требовалось действовать быстро, пока проклятая тварь окончательно не размозжила дружиннику череп. Игорь вскинул руку с пистолетом и принялся жать на гашетку. Он стрелял до тех пор, пока в обойме не закончились патроны, и даже потом еще рефлекторно несколько раз спустил курок. Потом рука с пистолем бессильно упала, и Игорь бросился к раненому товарищу, упал на колени рядом с ним и принялся хлопать по щекам. Дмитрий не подавал признаков жизни. Облизав пересохшие губы, разведчик проверил пульс, затем наклонился к самому рту товарища, надеясь почувствовать слабое дыхание.
Ничего.
«Мертв».
Он медленно отпустил голову Дмитрия, и она запрокинулась назад, ударившись затылком об пол. Но дружиннику уже было все равно. Игорь с трудом поднялся и, слегка повиливая, устремился к телу убитого мутанта.
Третий кровопийца тоже был из «недоразвитых», с одним‑единственным третьим глазом, но, судя по всему, куда сильней сородичей, которые погибли первыми. Судя по трупу шама, все пули дружинника нашли цель, но разве это могло примирить разведчика с тем фактом, что Дмитрий погиб?
– Игорь! Дмитрий! Вы где? – услышал дружинник голос Захара.
– Тут мы! – отозвался светловолосый разведчик.
Секунду спустя из комнаты показался десятник, а следом за ним – еще двое дружинников, Богдан и Мрак. Все трое остановились у тела обезглавленного шама, потом Захар повернул голову и увидел труп Дмитрия. Брови его взлетели на лоб. Он поднял взгляд на побратима:
– Неужто…
– Да, – угрюмо ответил Игорь. – Добрался до него, шам проклятый…
Захар, рассматривая покойного собрата, шумно выдохнул:
– Надо ж… Первая серьезная преграда, и тут же мы одного теряем…
– Себя‑то не кори, – подойдя к мертвецу, посоветовал черноволосый Мрак. Он был до того смуглый, что редкие седые пряди воспринимались как нечто чужеродное, постороннее, будто тополиный пух, нежданно‑негаданно свалившийся ему на голову. – Свезло нам, что шамы зеленые были совсем и, похоже, не слишком умелые, а то бы они и Игоря расплющили, и Дмитрия, и до нас бы потом добрались.
– Твоя правда, – нехотя согласился Захар. – Да только от нее не легче.
– Туман расступается, – сказал Богдан, дружинник с роскошными пшеничными усами.
Остальные трое воздели очи на собрата. Разведчик стоял у окна и смотрел наружу.
– Похоже, прав ты был, Захар – они его, сволочи богомерзкие, и нагнали, – произнес он, не поворачивая головы.
Десятник с дружинниками подступили к товарищу и уставились на дымку, которая прямо на глазах растворялась в воздухе, постепенно открывая взорам разведчиков обшарпанную улицу и стоящий напротив дом. Из его окна, как стало видно буквально полминуты спустя, завороженно наблюдали за исчезновением тумана Миха и еще несколько кремлевских бойцов.
– Надо похоронить по‑божески и двигать дальше, – сказал Захар и, повернувшись, пошел обратно к трупу.
Игорь встретился взглядом с Михой, и тот кивнул юному дружиннику. Разведчик кивнул в ответ и пошел к десятнику. На душе было погано.
«А ведь если бы я не позвал его сюда, шам бы до него не добрался… – подумал Игорь, с тоской глядя на мертвого разведчика, над которым склонился Захар. – Расправился бы со мной да и успокоился… Хотя…»
Он посмотрел на пистолет в своей правой ладони. Несмотря на то, что патроны давно закончились и огнестрел стал, по сути, бесполезен, пальцы разведчика до сих пор судорожно сжимали его рукоять.
«Дружинники все равно сбежались бы на звук выстрела, а тут бы их уже ждали два разозленных шама… Кто знает, сколько в таком случае было бы жертв? Я точно был бы мертв. Но то я. А когда другой умирает за тебя…»
Внезапно ему на плечо легла чья‑то рука. Игорь вздрогнул от неожиданности и оглянулся: это был Мрак.
– Не кручинься, – сказал черноволосый дружинник. – И себя не кори. Что у вас с побратимом за привычка такая – что бы ни случилось, себя во всем винить?
– С детства так пошло, – грустно улыбнулся Игорь.
– Мы все знаем, на что идем, – серьезно произнес Мрак. – Смерть рядом ходит, нет‑нет да и заберет кого‑то.
– Казалось, что сейчас – меня.
– А, видишь, как вышло? Значит, везучий ты, в рубашке рожденный, как говорят. А Дмитрий не просто так погиб – он нам дорогу расчистил, свободен теперь путь. Верно я говорю, Богдан?
– Верно‑то верно, – подтвердил усач. – Да вот только Димке‑то от твоих слов не легче. Царствия небесного ему.
– Светлая память… – зажмурившись, пробормотал Мрак.
– Давай прежде его тело камнями обложим, чтобы твари всякие кости не обглодали, – угрюмо сказал Захар. – А уже после попрощаемся.
Все согласились.
– Эй, что вы там встали? – донеслось снаружи. – Путь свободен, можем ехать…
– Димку шам прикончил, – отозвался Мрак, повернувшись лицом к окну.
Говоривший заохал:
– Надо б похоронить как‑то…
– Уже и возимся! Давайте тоже помогайте, Захар говорит, надо камнями обложить, чтоб муты тело не трепали…
– Верно говорит…
Большим числом управились быстро. Смахнув со лба пот, Игорь уставился на груду кирпичей, под которой теперь лежал труп убитого дружинника. Далеко не всегда нынешняя Москва предоставляла возможность достойно попрощаться с погибшим собратом. Куда чаще приходилось наблюдать, как очередное порождение Зоны проглатывает твоего товарища, того, с которым ты еще полчаса назад делил хлебную корку или девок обсуждал. После боя ты пытался вспомнить, как это случилось, и не мог – ведь не успели челюсти той прожорливой твари сомкнуться, как на тебя уже нападала другая, все еще голодная и оттого злая, как черт.
Сейчас же все было по‑другому. Не было полчищ мутантов, которые перли из всех щелей, сливаясь в единое серо‑черное море. Был один‑единственный дружинник, которому Игорь уже никогда не сможет вернуть Долг Жизни.
И было самое настоящее прощание – без спешки, сердечное, искреннее и неторопливое. Игорь подошел к груде камней последним. Зажмурился ненадолго, пожелал земли пухом и, шмыгнув носом, побрел за товарищами.
В мозгу его пульсировала одна‑единственная мысль:
«Под теми камнями должен лежать я, а не он».
Казалось бы, злоключения первого игоревского рейда должны были закалить юного дружинника, но он по‑прежнему не мог привыкнуть к смертям товарищей. Наверное, потому, что, несмотря на печальный опыт, ему по‑прежнему было всего девятнадцать. Москва 2222 вынуждала взрослеть быстро, но не все могли легко привыкнуть к ее беспощадному ритму.
Захар вот, например, до сих пор не смог.
Иначе как объяснить, что у их десятника тоже предательски блестят глаза?

Глава 2. Старые раны

– Ну же, о Великий! У тебя обязательно все получится! – подбадривал Рупор.
Громобой одарил его красноречивым взглядом, но ничего не сказал. Возможно, потому, что давненько не чувствовал себя настолько беспомощным. Наверное, с самого детства.
Лоб нейроманта блестел от пота, дышал бородач тяжело и часто. Ему следовало решиться, но он до последнего оттягивал роковой момент.
– Ну же! – не утерпев, снова воскликнул Голос Племени.
Громобой шумно выдохнул и оторвал ногу от пола. Вторая тут же начала подкашиваться, и он спешно опустил первую и обеими руками ухватился за свою кровать, дабы не упасть. Сердце его бешено стучало в грудную клетку.
«Всего один маленький шажок, а я уже на грани. Наверное, если дойду до порога, можно будет сразу за ним хоронить…»
– Не кажется ли тебе, что на сегодня достаточно, о Великий? – осторожно поинтересовался Рупор.
– Достаточно чего? Смеха? Я шагу не могу ступить, Рупор. А у меня в запасе всего пятнадцать дней, чтобы упорядочить этот проклятый мир.
– Ты всегда можешь воспользоваться телом любого из нас, – тут же напомнил Голос Племени, – если это придет в негодность.
– Я к этому‑то только начал привыкать, а ты мне уже новое предлагаешь! – усмехнулся Громобой. – Нет уж, хватит с меня и нынешних неудобств…
– Могу ли я чем‑то помочь тебе, о Великий? – вызвался Рупор. – Может, ты будешь опираться на мою руку?
– Что ж, давай, – смерив дикаря оценивающим взглядом, нехотя согласился нейромант. – По крайней мере, так мы сможем хотя бы отойти от этой треклятой кровати.
Голос Племени шустро подбежал к Громобою и протянул ему руку, и бородач, морщась, за нее ухватился. Однако вторую убирать с кровати нейромант все еще не решался – видимо, боялся, что Рупор его не удержит.
– Все будет в порядке, о Великий, – заверил дикарь. – Я вижу, что вы уже привыкли к этому телу, и потому я буду с ним очень осторожен, клянусь!
– Не надо громких слов, – пробурчал Громобой. – Просто не дай мне упасть.
– Для этого я здесь.
– То есть готов? – на всякий случай уточнил бородач.
– Готов, о Великий.
Нейромант шумно сглотнул и оттолкнувшись от кровати левой рукой, выпрямился. Ноги подрагивали от забытых нагрузок. Громобой не знал, чем обернутся перенесенные раны от пуль, но пока все выглядело не слишком радужно. По крайней мере, первые эксперименты с ходьбой вызывали стойкое желание вернуться в кровать и больше никогда не вставать. Дети Механизмов, безусловно, сотворили настоящее чудо, вернув нейроманта с того света, однако тело его, судя по всему, было не слишком подготовлено к возвращению души. И если верхняя часть туловища еще более‑менее функционировала, то с нижней явно хватало проблем.
– Давай, о Великий. Я поддержу тебя.
Громобой закусил нижнюю губу, оторвал левую ногу от пола и спешно ее опустил. Прислушался к себе: вроде бы ноги не скручивает дикая судорога, боль есть, но вполне терпимая.
– Кажется, получилось? – спросил нейромант, с надеждой посмотрев на своего помощника.
– Ну… – протянул Рупор, старательно избегая взгляда бородача. – Наверное, можно и так сказать, о Великий.
– Ты, вроде бы, как‑то не слишком уверен, да? – уточнил Громобой, нахмурившись.
– Я… – Рупор замялся. – Позволите честно, о Великий?
– Ну, валяй, – дозволил нейромант.
– Технически вы просто подняли и опустили ногу, а не сделали шаг.
Возникла неловкая пауза.
– А… что есть шаг, как… не поднятие ноги… с последующим ее… опусканием? – с трудом подбирая слова, поинтересовался Громобой.
– Тем, что, когда человек шагает, его тело перемещается в пространстве. Вы же остались на месте.
Нейромант глупо захлопал глазами. Он чувствовал себя круглым идиотом. По крайней мере, Рупор точно говорил с ним, как с полным кретином.
– Но не переживай, о Великий! – спешно добавило не в меру болтливое Дитя Механизмов. – Люди так и учатся ходить, а ты ведь совсем недавно поселился в этом теле…
«Ах, да. Вот почему он так любезно растолковывает вещи, которые знают все на свете люди: он до сих пор думает, что я – ожившее божество в незнакомом ему теле человека!»
Громобою жутко захотелось рассказать Рупору правду, снять маску Великого Механика, коим он не являлся, но бородач вовремя себя одернул. Пока он не обретет прежние кондиции, сознаваться во всем было, как минимум, опасно: что, если дикари сочтут его обманщиком? С Щелкуном вот так, за ручку, по Москве не походишь. Можно, конечно, разъезжать на его загривке, но это тоже влечет за собой определенные неудобства. Вдруг однажды они наткнутся на более сильного противника, и био погибнет и унесет его, обездвиженного калеку, с собой в могилу? В московской Зоне можно и нужно было полагаться только на себя, и потому Громобою требовалось восстановить атрофировавшиеся мышцы и вернуть себе пистолеты. Иначе он станет легкой добычей даже для стаи крысособак.
«К черту. К черту все эти поблажки самому себе!»
– Великий? – Рупор недоуменно выгнул бровь, когда Громобой вдруг вырвал свою руку из его ладоней.
– Сам, – проворчал нейромант.
– Как скажешь, о Великий. – Голос Племени поднял руки кверху, будто сдающийся в плен, и попятился от бородача, освобождая ему дорогу.
Громобой стиснул зубы, сжал кулаки, шагнул вперед… и упал на пол, больно ударившись правым бедром. Рупор ринулся помогать, но нейромант прорычал:
– Сам!
– Но, Великий…
– Сам! – повысил голос бородач.
Голос Племени сдался и отступил, а Громобой уперся руками в пол и попытался выпрямить их и подняться. Мышцы ныли, на бедре, судя по ощущениям, стремительно надувался синяк, но нейромант терпел.
«Не набив шишек, ходить не научишься», – упрямо напомнил себе бородач.
У него оставалось всего пятнадцать дней, чтобы вернуться к былым кондициям.
И он не собирался тратить время понапрасну.

* * *

– Интересно, что здесь прежде было? – полюбопытствовал Мрак, вопросительно посмотрев на Захара.
– Видимо, какой‑то отстойник для дождевой воды, – подумав, ответил десятник.
Игорь с тоской уставился на грязно‑серый бетонный забор, опоясывающий большую, метров тридцать в диаметре, площадку. Прошедший недавно дождь обновил воду в отстойнике, и какой там уровень, по щиколотку, по пояс или по шею, дружинник мог только догадываться. Казалось бы – какая тебе разница, сколько там налилось, обойди стороной да и топай дальше. Но московская Зона коварно разместила два Поля Смерти слева и справа от бетонного «колодца» соответственно. И теперь нужно было либо обходить препятствие по другой улице, либо спускаться в отстойник и идти напрямик.
– Как поступим? – спросил Богдан, угрюмо рассматривая огненно‑красный купол слева от «колодца». – Через него пойдем? Или до соседнего квартала потащимся?
Захар не ответил. Спешившись, он передал узды своего фенакодуса побратиму и пошел к отстойнику. Игорь и Мрак недоуменно переглянулись.
– Что ты задумал, брат? – окликнул десятника разведчик.
– Хочу проверить, насколько так идти безопасно, – отозвался Захар.
– Я б туда спускаться не стал, – подал голос опальный наемник Третьяк.
– Тебя не спросили, умник, – бросил Захар через плечо.
Он остановился у самого края и, опустившись на корточки, уставился на водную гладь.
– Что там? – нетерпеливо вопросил Миха.
– Пока ничего, – буркнул Захар. – Потерпите малость, куда торопитесь?
Он согнулся, подобрал что‑то с земли и снова выпрямился. Приглядевшись, Игорь понял, что это обломок рыжего кирпича. Размахнувшись, десятник швырнул находку в отстойник, и через несколько секунд камень с бульканьем нырнул в воду. Захар и прочие напряглись и замерли в ожидании; каждый представлял себе свое: кто‑то – болотного, клыкастого и кровожадного, как шам; кто‑то – пиявок, мелких, юрких и прожорливых. Игорю сразу вспомнился «строгинский» Удильщик, который совсем недавно едва не уволок его в Провал. Если б не Щелкун с Громобоем, уже давно переварил бы дружинника этот болотный мутант.
Однако сейчас ничего подобного не случилось. Захар продолжал стоять у края отстойника и смотреть на воду, но ни одна тварь не встрепенулась, не поднялась со дна, разбуженная брошенным «снарядом».
– Кажется, никого, – заключил десятник.
В голосе его, однако, не было особой уверенности. Хотя откуда ей там взяться? Они ведь находились в московской Зоне, а здесь каждый шаг мог обернуться смертью. И уж тем более никто бы не поручился, что под водой на дне Богом забытого отстойника не сидит какой‑нибудь голодный мутант.
«Не знаю, какая здесь глубина все же, – подумал Игорь, глядя на широкую спину собрата. – Но, думаю, какие‑нибудь пиявки хищные тут вполне могут плавать. Сейчас спустимся, а они как присосутся к кому‑то из нас…»
– Вроде бы никого… Вот только как с фенакодусами быть? – вдруг спросил Захар.
Воцарилась неловкая тишина. О скакунах почему‑то никто не подумал.
– Надо ж, – усмехнувшись, сказал Богдан.
Тихо прыснул Миха. Плечи Захара затряслись, и Игорь засмеялся тоже. Даже у Третьяка уголки рта невольно поползли вверх. Нечасто получалось в московской Зоне посмеяться, тем более над собственной глупостью.
«Наверное, со стороны мы выглядим по‑идиотски, – подумал Игорь, глядя на улыбающихся собратьев. – Но мы – такие же люди, как и все, и наши мозги тоже кипят… Кто никогда не совершал ошибок? Да нет таких…»
– Что ж тогда, обходной путь ищем? – утерев проступившие слезы, произнес Богдан.
– Получается, так, – сказал десятник, все еще не в силах снять улыбку с лица.
Внезапно раздался шумный всплеск, и из воды стремительно вынырнуло нечто огромное, серое и длинное.
– Захар! – воскликнул Игорь. – Сзади!
Десятник без лишних вопросов бросился обратно к своему воинству. По пути он даже ни разу не оглянулся, дабы зря не тратить время, а вот у Игоря обзор был хороший. То, что появилось наружу, более всего напоминало обычного дождевого червя, только в сотню раз увеличенного. Раскрыв клыкастую пасть, чудовищная, лишенная глаз голова устремилась к убегающему Захару.
– Стреляй! – рявкнул Игорь, повернув голову к застывшим Мраку и Богдану.
Те, спохватившись, вскинули автоматы и практически синхронно нажали на спусковые крючки. Засвистели пули, и червяк, содрогнувшись всем телом от жалящих его свинцовых «пчел», взвыл дурным, почти человеческим голосом, но, кажется, раны только разозлили этого гигантского мутанта. По крайней мере, его уродливая голова с раскрытой пастью еще быстрей понеслась вперед. И как бы шустро ни переставлял ноги Захар, он явно уступал монстру в скорости.
Вдруг Игорь краем глаза увидел, как мимо пронесся фенакодус Миха. Сам наездник раскручивал над головой любимый меч и орал во всю глотку, привлекая к себе внимание червя.
– Куда, Миха?! – заорал Богдан, опуская автомат.
Мрак тоже прекратил огонь и удивленно уставился на широкую спину конопатого дружинника, который во весь опор несся навстречу собственной смерти.
– Беги, Захар! – требовательно воскликнул Миха, когда их с десятником взгляды встретились. – Уводи отряд!
Игорь завороженно наблюдал, как скакун с подпрыгивающим в седле наездником буквально влетает в клыкастую пасть червя. А Захар продолжал бежать без оглядки. Не потому, что был трусом или плевать хотел на старого знакомца. Просто Миху уже было не спасти; конопатый дружинник храбро бросился к мутанту, которого не мог одолеть, чтобы спасти своего предводителя, и явно отступать не собирался.
Игорь швырнул узду подбежавшему Захару, и тот, на ходу поймав ее одной рукой, второй ухватил коня за загривок и буквально взлетел в седло.
– Проулок на три часа, живо! – воскликнул он и первым направил коня в обозначенном направлении.
Игорь не удержался, бросил взгляд на червя и с удивлением обнаружил, что Мих по‑прежнему жив. Опытный конопатый дружинник умудрился спрыгнуть с фенакодуса прежде, чем монстр оттяпал тому голову и передние ноги. От скакуна остался лишь кровью перемазанный круп с хвостом и задние лапы, острые когти которых оставили на асфальте две неглубокие борозды. А вот Миха не пострадал… но всем и каждому было ясно, что дни его сочтены.
Ощутив сочувственный взгляд Игоря, конопатый дружинник в сердцах воскликнул:
– Бегите, бегите же скорей!
Миха злился, потому что не хотел, чтоб его жертва оказалась напрасной.
«Двум смертям не бывать, а одной не миновать», – припомнил Игорь старую поговорку.
Он сжал Бурану бока, и тот понес разведчика прочь, следом за удаляющимся фенакодусом предводителя. Игорь дал бы руку на отсечение, что Захар больше прочих хочет развернуться и броситься в бой, но просто не может себе этого позволить. Нельзя рисковать десятком жизней ради одной‑единственной. Это понимал каждый из кремлевских.
Но как же тяжело было это принять!..
Позади хрипели скакуны Мрака, Богдана и прочих, но Игорь с ужасом ожидал, когда же раздастся шум иного рода…
И дождался – даже скорей, чем думал.
Душераздирающий крик Михи нагнал отряд, когда дружинники уже практически скрылись в проулке. Игорю стоило огромных усилий, чтобы не остановить Бурана и не оглянуться. Какой, в самом деле, прок смотреть, как прожорливый земляной червяк съедает твоего боевого товарища? Игорь снова невольно уставился на спину побратима. Скольких десятник уже потерял в этом бесконечном сражении с московской Зоной? Каждый раз чья‑то мать оставалась без сына, жена – без мужа, а ребенок – без отца. К этому, конечно же, нельзя было привыкнуть. Однако кремлевские научились сдерживать эмоции и не заражать паникой окружающих.
«А ведь если б Захар не поспешил бросить тот камень, червяк бы, наверное, не проснулся, – подумал вдруг Игорь. – И ничего бы этого не случилось…»
Напрашивался нехороший вывод, но светловолосый дружинник тут же осадил себя. Ну, поторопился их предводитель, зарапортовался, с кем не бывает? И если бы не гибель Михи, все бы закончилось тем самым нервным смехом, которым разразились все без исключения дружинники. Им жизненно нужна была та разрядка, без нее они не смогли бы нормально продолжить путь.
Но Миха погиб. И теперь стало не до смеха.
Они еще не достигли цели, а уже потеряли двоих бойцов. Что дальше? Пусть даже до самого склада дружинники сохранят нынешний состав, но ведь потом обратно идти придется, да не налегке, как сейчас, а с грузом. Пусть никто не ждет, что они притащат с собой пулеметы и гаубицы, но проделать такой путь и вернуться с пустыми руками – можно ли поступить глупей? А на складе ведь и охрана имеется, которая запросто может что‑то заподозрить… Справится ли с ними обескровленный отряд? Все напрямую зависит от того, сколько разведчиков доберется до нужного места в добром здравии.
Впрочем, сейчас юного дружинника больше всего волновал не склад опального маркитанта, а состояние его собственного побратима. Даже Игорь, знавший Захара с детства, не взялся бы предполагать, что творится в те мгновения в темноволосой голове их предводителя. Десятник и раньше считал, что подопечные гибнут только из‑за его собственных просчетов. Так что же он думает теперь, когда действительно оказался виновен? При этом ни у кого язык бы не повернулся сказать, что Захар поступил неправильно. Скорей, напротив – переживая из‑за гибели Дмитрия, он всеми силами хотел уберечь остальных товарищей, даже сам пошел проверять отстойник… но совершил ошибку, которая стала для Михи роковой.
«После плена у Вадима он все‑таки сам не свой, – подумал Игорь, продолжая гнать скакуна. – Впрочем, оно и понятно: для десятника потерять весь отряд и в плен попасть – худшее из всего, что только может случиться… Даже смерть в чем‑то лучше».
Князь поступил великодушно и не стал переводить десятника в рядовые дружинники, и поначалу казалось, что правитель Кремля поступил правильно. Но теперь даже у Игоря – на минутку, лучшего друга Захара – возникли сомнения: а не следовало ли воеводе хотя бы временно поместить товарища… в стрельцы? Пусть бы пока побыл внутри кремлевских стен, смирился с потерей… а не бросался в бой, стремясь поправить непоправимое.
Впрочем, смысл говорить об этом теперь отсутствовал: впереди их ждала долгая дорога в Тушино. И если Игорь действительно хотел спасти миссию, он, как никто другой, обязан был подставить горюющему другу плечо.
«Чтобы Захар окончательно не сломался».
Крик умирающего Михи стих довольно быстро. На смену ему пришло громкое чавканье пережевывающего внезапный ужин червя.

* * *

Тело ныло от многочисленных синяков, но Громобой не в силах был сдержать самодовольной улыбки. Он снова научился ходить за один‑единственный день. Однажды молчун принес ему все ту же травяную похлебку, и нейромант, сделав короткий перерыв на обед, с утроенной энергией снова взялся за дело. К вечеру он ходил по заброшенному дому с лицом вдохновленного младенца, радостно стуча пятками по полу, а Рупор, прислонившись плечом к обшарпанной стене, буквально сиял, наблюдая за блужданиями ожившего божества.
– Что я тебе говорил? – остановившись у кровати, чтобы перевести дух, сказал нейромант. – Главное – пробовать, тогда все получится. А если на месте сидеть, то рано или поздно пустишь корни.
Услышав последнюю фразу, Рупор вдруг изменился в лице и даже, как будто, поежился. Это не укрылось от бородача.
– В чем дело? – одарив подручного удивленным взглядом, спросил нейромант.
– Твои слова, о Великий… про корни… Они напомнили мне о поганой природе. – На последних словах Голос Племени сморщился, будто съел что‑то очень кислое. – Извини. Я понимаю, что ты ничего такого не имел в виду, но…
– А чем это тебе так не угодила природа? – продолжил недоумевать Громобой.
– Думаю, ты узнаешь об этом довольно скоро, о Великий, – скорчив недовольную физиономию, туманно ответил дикарь.
– А нельзя без загадок? – спросил нейромант хмуро. – Я, как бы, совсем недавно здесь, всего знать не могу.
– Я понимаю, о Великий, – кивнул Рупор. – Представляю, каково тебе вообще было наблюдать за этим ужасным неупорядоченным миром со стороны. Думаю, ты испытывал настоящее отвращение, глядя, как мы ползаем по нашей проклятой планете без всякой цели…
– Не без этого, – честно ответил нейромант. – Но сейчас речь не об этом. Ты не виляй, а отвечай, чего у тебя за странное отношение к природе? Вы ж сами, все‑таки, как бы… ее порождения.
– О, нет, Великий! – в сердцах воскликнул Голос Племени. – Не говори так! То, что в нас течет кровь, как в других людях, еще не значит, что мы не твои дети!
– Я и не отрекаюсь от вас, – поняв, что хватил лишку, спешно оговорился бородач. – Но ты сам сказал – изначально вы сделаны из плоти и крови, а потом уже… – Он запнулся.
– Потом уже воссоединились с механизмами! – охотно пришел на выручку Рупор. – С самого детства мы испытываем тягу к ним, а до нас испытывали наши родители…
– А откуда пришли ваши предки? – воспользовавшись случаем, спросил нейромант. – Ты не знаешь?
– С севера, – ответил Голос Племени. – Ты разве не знаешь о той земле, где люди делают вид, что служат тебе, а сами продолжают уповать на природу?
– О, нет, – ответил нейромант, глядя в стену перед собой. – О той земле я знаю очень и очень многое…
Воспоминания нахлынули и накрыли Громобоя с головой. Детство в лишениях и бесконечных тренировках, карьера стаббера и, конечно же, бегство вместе с лучшей женщиной на свете теперь казались чем‑то ненастоящим, выдуманным, но нейромант знал: все это было на самом деле, все это случилось именно с ним и взаправду. Это потом, утратив Бо и обретя Щелкуна, он превратился в грязного бродягу, живущего ради одной‑единственной цели – истребить как можно больше нео, пока они не угробили его. Раньше он был чист и опрятен, а вместо бороды нейромант щеголял аккуратно стриженными усами. Теперь же Громобой вообще за собой не следил.
«Не для кого мне больше быть красивым».
Внезапно с улицы послышался шум.
– Это еще что там такое? – спросил Громобой, встрепенувшись и настороженно уставившись на дверной проем, за которым была лестница, ведущая на первый этаж.
Рупор метнулся к окну и выглянул наружу.
– А вот и сама природа пожаловала, – пробурчал он и, не говоря больше ни слова, бросился к выходу.
Не понимая, о чем идет речь, Громобой устремился было за Голосом Племени, однако тот, заслышав топот божества, обернулся и сказал:
– Не иди за мной, о Великий, молю. Лучше направь своего аватара нам в помощь. Его сила нам сейчас нужней.
Он говорил так искренне, что бородач даже не стал с ним спорить и лишь кивнул. Громобой и сам чувствовал себя еще слишком слабым для подобных рывков, но спешка дикаря немного сбила его с толку.
Рупор выбежал прочь, а нейромант вернулся к кровати, сел на нее и переключился на «Рекса».
И первым, что он увидел, едва взглянул на мир глазами Щелкуна, стала свора крысособак. Точней, это было даже целое полчище из трех дюжин особей под предводительством двух огромных псов. Никто не знал доподлинно, почему некоторые крысособаки так раздались в размерах, но, похоже, без «прожигания» в Красном поле тут не обошлось.
Как бы то ни было, сейчас мутанты обступили дом, где обитало племя Детей Механизмов, и, рыча, наблюдали за тем, как полдюжины диких туров и столько же диких фенакодусов таранят обшарпанную дверь. И более всего это походило на осаду с полноценным штурмом.
«Что происходит? – изумленно подумал нейромант. – Природа действительно объединила мутантов против этих странных дикарей? Но… как? У крысособак же умишка – с кулачок ребенка! Да они бы к живому туру в жизни не сунулись…»
Но факт оставался фактом: мутанты штурмовали дом племени. Совсем, как люди – с четким разделением обязанностей, не мешая друг другу, методично и хладнокровно.
Вдруг из одного решетчатого окна вылетело нечто блестящее, и крысособака, стоящая неподалеку от дома, вздрогнула и рухнула на землю. Приглядевшись, нейромант увидел, что из ее шеи торчит стрела. Судя по всему, Дети Механизмов начали огрызаться.
Значит, следовало вмешаться и ему, точней, его «Рексу».
Громобой не питал к Детям Механизмов особой привязанности. Но, вольно или невольно, они спасли его от смерти, а, значит, он им должен. А тут – вообще плевое дело, как на первый взгляд. Ну что такое для Щелкуна три дюжины крысособак? Так, грязь под когтями. С турами и фенакодусами несколько сложней, но они тоже мало что могут противопоставить здоровенному стальному динозавру.
Тем временем за первой стрелой последовали и другие. Приглядевшись, Громобой понял, что снаряды сделаны из стали – оттого и блестели они так в необычайно ярком свете полной луны, которая, будто огромный фонарь, прибитый к небу, освещала дом и мутов, его штурмующих. Еще одна крысособака рухнула замертво, когда «снаряд» угодил ей прямо в глаз, но это было скорей исключение, чем правило: стреляли Дети Механизмов, откровенно говоря, неважнецки. Возможно, им мешали целиться решетки, возможно, то, что четвероногие муты не стояли на месте, а будто пританцовывали, скаля зубы и рыча. Но факт оставался фактом: большая часть стрел уходила мимо цели, и боезапас племени таял буквально на глазах.
Ждать дальше не имело смысла, и Громобой без промедления бросил Щелкуна в бой. Металлический скрежет и клацанье изношенного челюстного шарнира привлекли внимание мутов, и они практически одновременно повернулись к наступающему био. Десятки разноцветных глаз уставились на приближающуюся опасность. Нейромант облизал пересохшие губы. Он не особенно волновался насчет противника – тем более, как казалось, мутанты вот‑вот побегут, напуганные гигантским стальным динозавром. Просто бородач уже немного отвык управлять «Рексом» в условиях боя. В последний раз они били наемников Арены больше двух недель назад, и тогда Громобой больше сражался на ментальном уровне, чем на физическом, пытаясь не отдать контроль над «Рексом» другому нейроманту. И вот теперь, впервые за долгое время, у них с Щелкуном появился шанс немного размять кости.
К удивлению Громобоя, мутанты не сбежали. И даже напротив – повернувшись к громадному био, они ринулись ему навстречу всем скопом. Это противоречило всем законам здравого смысла, законам природы, той самой, что породила озлобленных мутантов на свет… Тот, кто находится ниже в пищевой цепочке, никогда не нападал на того, кто прежде его ел. Прежде, по крайней мере, это была аксиома. Но, видимо, московской Зоне не чужда была жажда экспериментов. Раз весь мир сошел с ума, то почему бы его обитателям не пошатнуть сами основы бытия? Почему хотя бы не попытаться это сделать?
Бредово, да, но иного объяснения той остервенелой атаке мутантов на «Рекса» Громобой найти не мог. И было бы, на кого нападать! Даже если они каким‑то чудом одолеют био, то что с ним делать потом? Жрать там нечего, кроме мозгов, но и те так напичканы электроникой, что устанешь микросхемы сплевывать. А для чего еще нападать на кого‑то в московской Зоне, кроме как за ради пропитания?
«Самолюбие потешить? Но какое самолюбие у мутировавших псин?»
Двух особо ретивых крысособак металлическая лапа био впечатала в асфальт. Остальные кинулись врассыпную, некоторые ловко поднырнули под стальное брюхо. Щелкун махнул хвостом, отбросил нескольких скулящих псин в сторону, а трое туров, воспользовавшись моментом, с разгона врезались в незащищенную правую лапу… и та поехала!
Правая бровь нейроманта взлетела вверх. Прежде он и представить себе не мог, что тупоумные мутанты, в развитии далеко отставшие не то, что от человека, даже от тех же нео, сподобятся на столь организованную атаку. Складывалось впечатление, что у тварей Зоны тоже есть свой «кукловод», который, подобно самому Громобою, управляет действиями подопечных, иначе говоря, предает их действиям мысли.
Щелкуну пришлось выставить перед собой левую переднюю, чтобы не рухнуть на асфальт под натиском мутов. Резво оттолкнувшись, он яростным пинком отбросил в сторону рогатых агрессоров, но к его левой лапе тут же устремились дикие фенакодусы. Тут на выручку снова пришел хвост. «Рекс» вертелся юлой, отшвыривая одних мутантов и моментально проглатывая других, чтобы они больше не возвращались.
Краем глаза Громобой увидел, что из дома племени выскочили двое дикарей. Размахивая мечами, они бросились к атакующим био мутантам.
«Какого черта они тут забыли? – мелькнуло в лохматой голове нейроманта. – Неужто думают, что мне нужна их помощь?»
От своры мутантов отделился пяток крысособак – четыре обыкновенных, одна прожженная – и устремился навстречу Детям Механизмов. Вожак пропустил слабых шавок вперед, и те охотно атаковали мечников. Дикари рубились самозабвенно, однако даже не удосужились сомкнуться спинами, чем и воспользовался хитрющий «прожженный» пес: выждав момент, он напал на одного из молчунов с тыла и в считаные мгновения отправил бедолагу к праотцам. Второй мечник оказался в кольце из четырех крысособак и тоже продержался недолго: младшие отвлекли внимание дикаря на себя, а старший напал в то самое мгновение, когда риск нарваться на острый клинок оказался минимален.
Более организованной атаки мутантов Громобой прежде не видел. Он все больше уверялся в том, что действиями тварей руководит со стороны какой‑то…
«Природный нейромант? Или как назвать такого?»
Ни о чем подобном бородач прежде не слышал. Но разве московская Зона не меняется постоянно, день ото дня преподнося своим обитателям все новые сюрпризы?
Муты все же дрогнули и стали отступать. Щелкун расплющил еще парочку крысособак, потопал устрашающе ногами, и твари все‑таки побежали.
«И что же это было?» – подумал нейромант.
Из дома племени медленно, один за другим, вышли несколько молчунов. Рупора видно не было, и нейромант успел предположить самое худшее, когда Голос Племени все‑таки показался наружу. Медленно он подошел к убитым мечникам, потом, задрав голову, уставился на Щелкуна.
– Спасибо тебе, о Великий, за то, что уберег нас от нападок Природы! – воскликнул Рупор, кланяясь стальному ящеру. – Не дай же пропасть зазря двум твоим погибшим детям, прими их, как топливо для своих двигателей!
С этими словами Голос Племени отступил назад, а нейромант глазами «Рекса» уставился на покойных дикарей. Щелкуну не впервой было съедать человечьи трупы, но фанатичное желание Детей Механизмов после смерти кануть в утробе «аватара» Великого Механика бородача раздражало и даже немного пугало.
– Давай же, о Великий! – подначил ожившее божество Рупор. – Уверяю, они с радостью приняли бы эту участь, даже если б были живы!
«Да вот это‑то меня и смущает!» – подумал Громобой, прежде чем разрешил «Рексу» приступить к трапезе и отключился от его мозга, чтоб не наблюдать за этим тошнотворным действом.
Из племени надо было убираться при первой возможности, но нейромант пока что не знал, когда она представится. Ну и таинственный «кукловод», который управлял армией мутов, конечно же, пробудил в бородаче жгучее любопытство.
«Кто ты? И почему нападаешь на Детей Механизмов? Чем они провинились перед тобой?»
– Ты заметил, что они чересчур организованно действовали? – спросил Громобой, когда Рупор снова поднялся к нему на второй этаж.
– Конечно. Это уже не впервые так. Просто сейчас их было очень много.
– Выходит, ими кто‑то руководит?
Тут Голос Племени посмотрел на нейроманта, как на сумасшедшего, и сказал:
– Конечно, руководит.
– Но кто? – не унимался Громобой.
– Как – «кто», о Великий? Конечно же, Природа. Я ведь уже говорил тебе.
– А поточней? – после заминки спросил бородач.
– Хм… Ну, в общем, Природа – это такой злой дух, который задался целью истребить нас, Детей Механизмов, – терпеливо объяснил Голос Племени. – Ее порождения уже забрали жизни дюжины наших. И твой приход, о Великий, многие восприняли, как надежду, что скоро все изменится. Что скоро мы станем частью Упорядоченного и перестанем быть частью Природы. Ведь, как ни крути, а ты прав, что мы тоже ее порождения. Но мы отрекаемся от нашей матери и с нетерпением ждем, когда же ты сделаешь нас шестеренками в своем механизме…
Громобой уже знал, что Рупор может нести этот вдохновенный бред хоть до самого утра, и потому даже не пытался его перебивать. Слушать, впрочем, тоже не хотелось, поэтому нейромант преспокойно погрузился в собственные мысли.
Кем может быть этот странный кукловод, которого Голос Племени упрямо именует Природой? Обычным человеком, попавшим в Поле Смерти, как сам Громобой? Скорей всего, так и есть. Но почему один научился управлять био, а другой – мутантами? Может быть, имеет значение происхождение или что‑то еще? Не то, чтобы бородач пытался постичь саму суть Красных полей Смерти, но понять, в чем разница между ним и предводителем мутов, Громобою определенно хотелось.
«Возможно, он из гринов?» – мелькнула в лохматой голове шальная мысль.
Правда, нейромант тут же безжалостно отмел эту версию. Одиноко слоняющийся по московской Зоне грин – это вообще из области фантастики. Зеленые чудики лишены собственного разума и посмертно связаны побегами с питающим их единым корнем. Разорвать лианы, уходящие в позвоночник, для грина равносильно смерти. По крайней мере, так считалось до сих пор.
Но кто еще может быть столь тесно связан с природой? Пасечники из северной Капотни? Но как бы они оказались здесь, в Тушино? А грины как?
«Впрочем, есть ли разница, откуда взялся этот Природа?»
И действительно: куда важней было то, что «злой дух», как его назвал Рупор, отчего‑то люто возненавидел Детей Механизмов. Настолько люто, что даже не побоялся бросить вызов огромному био, внезапно объявившемуся в окрестностях дома племени. Даже боевитые нео опасались в открытую противостоять гигантским роботам, а тут, гляди‑ка, крысособаки против целого «Рекса» ополчились. Однако, справедливости ради, стоило признать, что идея сбить динозавра с ног при помощи туров была не лишена смысла. По крайней мере, этот вариант казался самым разумным из всех.
– А как вы вообще поняли, что мутантами кто‑то управляет? – спросил Громобой.
Рупор, который продолжал рассуждать об Упорядоченном, замолк и ненадолго задумался – наверное, вспоминал.
– Ее видел один из наших, Пятый, – сказал он. – Когда они напали во второй раз.
– Ее? – удивился Громобой.
– Ну да, ее, – недоуменно пробормотал Голос Племени; он, видимо, пытался понять, что так смутило нейроманта. – Природу.
– То есть она точно… женщина?
– Ну, по крайней мере, силуэт был женский. А вообще, я думаю, дух может любое обличие принять, какое захочет – на то ж он и дух.
Но Громобой в «злых духов» не верил, как и в призраков, и в оживших богов, зачем‑то спустившихся на грешную землю и поселившихся в чьи‑то тела ради достижения каких‑то там великих целей.
– Пятый попытался поразить ее из арбалета, но ничего не вышло, – продолжал тем временем Рупор. – Он целых две стрелы потратил, но не попал. Хотя я думаю, что стрелы просто не могли ранить духа, вот с ней ничего и не случилось.
Громобой медленно подступил к окну и, опершись на подоконник, выглянул наружу. Внизу молчуны прохаживались между телами убитых крысособак, тех, кого «Рекс» растоптал не окончательно, поднимали и уносили в дом. Стрелы, в любом виде, прямые или погнутые, тоже забирали – разбрасываться боеприпасами было, конечно же, нельзя.
– Сегодня, благодаря тебе, о Великий, в каждой миске будет по куску мяса, а то и по два, – сказал Голос Племени. – Это даст нам больше сил. Даст тебе сил.
– Вы ненавидите свои бренные оболочки, но не прочь покормить их мясом? – хмыкнул Громобой, оглянувшись через плечо на помощника.
– Пока мы не стали частью Упорядоченного, нам приходится сохранять тела в порядке, – объяснил Рупор. – Когда мы в порядке, мы можем защитить тебя от нападения. Даже твоему аватару надо есть, чтобы его двигатели работали, а шестерни крутились.
– Хорошо, что вы это понимаете, – кивнул нейромант.
Он снова уставился в окно, но на сей раз смотрел не на копошащихся внизу дикарей. Теперь его взгляд был устремлен вдаль, туда, где среди развалин прятались сбежавшие мутанты во главе со своим странным предводителем, Природой.
– Ешьте досыта, – сказал Громобой, не оборачиваясь. – Скоро, когда я окончательно оправляюсь после… пришествия в мир, я отправлюсь на поиски Природы.
– Но… зачем она тебе, о Великий? – искренне удивился Рупор. – Давай лучше скорей упорядочимся и сольемся с остальной Вселенной, станем частью этого идеально работающего механизма?
– Ты не понимаешь, – покачал головой нейромант.
Его взгляд скользил по окрестным домам, залитым лунным светом. Ночь стремительно поглотила Природу и ее тварей, укрыла их от посторонних глаз, будто надежный союзник. Где теперь искать «злого духа»? В каком из домов он прячется?
– Пока мы не расправимся с Природой, упорядочить этот мир не получится, – сказал нейромант. – Так что начнем с нее, а после уже возьмемся за остальное.
Рупор от слов Громобоя пришел в восторг – это было видно по его восхищенному взгляду и широченной улыбке, растянувшейся от уха до уха.
– Отлично, о Великий! – воскликнул дикарь. – Просто здорово!
– Иди к своим и скажи, пусть готовятся. День‑два, и отправимся за ней… если, конечно, она сама не пожалует… снова.
– Как скажешь, о Великий!
Голос Племени вскочил с места и бросился к лестнице, дабы скорейшим образом сообщить молчунам о решении их ожившего божества. Кажется, Дети Механизмов жаждали крови Природы не меньше, чем она – их.
Громобой провожал говоруна рассеянным взглядом. На самом деле нейромант, разумеется, не желал расправляться с Природой. Напротив, он хотел объединить с ней свои усилия и, если не разом, то в несколько подходов расправиться со всеми обитающими в московской Зоне тварями.
И в особенности – с богомерзкими нео.
Единственное, чего боялся Громобой, так это встретить недопонимание. Может ведь получиться, что Природа, в отличие от нейроманта, относится к своим подопечным не так, как он – к био. Может быть, для нее они – не инструмент для достижения цели, а любимые дети?
Хотя самоубийственная атака мутантов как будто намекала на обратное.
По крайней мере, Громобой нечасто видел, чтобы кто‑то с таким рвением бросал любимых детей на амбразуру личных интересов.

* * *

– Брат?
Захар встрепенулся, нехотя оглянулся через плечо, буркнул:
– Чего тебе, Игорек?
К наступлению ночи они благополучно пересекли границу Тушино, но, поскольку склад находился на самом севере района, к нему решили отправиться уже засветло.
– Да так, смотрю, сидишь, сгорбился весь… – Дружинник швырнул на пол походное одеяло и уселся рядом с побратимом. – Замерз?
– Да нет, вроде бы, – угрюмо ответил десятник. – Нормально…
– Все перевариваешь? – кашлянув, спросил Игорь.
– Ну а сам бы не переваривал? – Захар исподлобья посмотрел на побратима. – Если б из‑за тебя кто‑то погиб?
– Он погиб не из‑за тебя…
– Из‑за меня и за меня, – упрямо заявил десятник. – Не надо меня утешать, чай, не девка на выданье.
– Я не утешаю, просто призываю не… – не придумав, чем закончить фразу, Игорь пристыженно замолчал.
К чему он мог призывать десятника? Не расстраиваться? Не переживать так сильно? Но ведь все и так понимали – вина целиком и полностью лежит на Захаре. Единственное «но» – погибнуть должен был он сам, а не Миха, но сути это практически не меняет: швырнув камень в воду, десятник невольно подписал приговор одному из дружинников, а то и всем. И как после этого «не переживать»?
«А ведь он был лучшим, всегда и во всем, – подумал Игорь, беззастенчиво глядя на осунувшееся лицо побратима. – Всегда своим примером показывал, как поступать… и никогда не ошибался».
Но случай в Строгино и последующее пленение, кажется, выбили Захара из колеи. По крайней мере, Игорь не помнил, чтобы его побратим когда‑нибудь прежде так сильно сомневался в собственных действиях.
– Не думай об этом, – посоветовал Захар. – Это только моя ошибка. Мне с ней жить.
– Но ты ведь наш вожак, – вдруг вставил Мрак.
Побратимы оглянулись почти синхронно: смуглый разведчик стоял позади с банкой консервов в одной руке и ножом в другой.
– Значит, это и наше дело тоже, – продолжил Мрак, ничуть не смущенный таким вниманием.
Игорь тихо скрипнул зубами: он хотел обсудить случившееся только с Захаром, один на один. Вмешательство кого‑то еще уж точно не планировалось. Но у опытного разведчика, похоже, было на этот счет свое, особое мнение.
– Я гарантирую, что подобного больше не случится, – заверил десятник.
– Ты не можешь этого гарантировать, – покачал головой Мрак.
Игорь одарил его красноречивым взглядом, намекая, что ему пора бы убраться восвояси, но смуглого дружинника эти экивоки, кажется, только раззадорили.
– Чего ты хочешь, Мрак? – спросил Захар.
Он смотрел на собеседника снизу вверх, но так, как будто все равно находился выше.
– Я хочу понять, насколько ты готов к роли вожака, – ответил смуглый наемник.
Игорь вздрогнул, Богдан, который сидел чуть поодаль и точил меч, замер и поднял голову. Другие тоже прекратили возню и уставились на спорящих собратьев.
На лице Захара не дрогнул ни один мускул.
– Ты намекаешь, что я должен снять с себя полномочия десятника? – сухо уточнил он.
– Ты никому ничего не должен, Захар, – снова покачал головой смуглый дружинник.
– Тогда к чему весь этот разговор? Если предлагаешь сменить меня на посту десятника, давай проголосуем, пусть люди сами решат, за кем им идти. Я готов уступить лидерство любому из вас. – Он окинул взглядом всех, кто находился в комнате. – Если это пойдет на пользу отряду, я с радостью уступлю.
– Захар, я не думаю, что это хорошая идея, – пробормотал Игорь.
– Кто за голосование? – не обращая внимания на слова побратима, спросил десятник.
– Я, – сказал Мрак. – Да и другие, надо думать, поддержат.
Воцарилась тишина. Светловолосый дружинник решил было, что беда миновала, но тут Богдан сказал:
– Предлагаю Игоря поставить десятником.
Светловолосый дружинник удивленно выпучил глаза. Он‑то предполагал, что все сведется к выбору между Мраком и Захаром. То, что кому‑то придет голову сделать десятником его, человека малоопытного и совсем еще юного, стало для парня настоящим сюрпризом.
– Естественно, временно, – тут же оговорился Богдан. – Ты не подумай, Захар, ты мне друг и товарищ, и я тебя грудью закрою от любой напасти, как и всех, кто сейчас здесь. Но, думаю, тебе лучше пока снять с себя это бремя. Уж больно на тебя ответственность давит. Я так считаю, по крайней мере.
Десятник чинно кивнул. Лицо его оставалось невозмутимым, но Игорь не сомневался, что в душе его лютует ураган эмоций.
– А что, хорошее предложение, – сказал смуглый дружинник. – Поддерживаю выбор Богдана.
Игорь с удивлением наблюдал, как, один за другим, товарищи‑разведчики голосуют за него. Вероятно, где‑то в глубине души светловолосый дружинник тоже был согласен с тем, что Захару лучше на время отказаться от роли десятника. Но это вовсе не значило, что Игорь хочет сменить побратима на посту.
А вот отряд, судя по всему, считал иначе. Чем обусловлено такое единодушие, Игорь мог только догадываться. Возможно, никто не хотел брать на себя подобную ответственность. Возможно, разведчики до сих пор находились под впечатлением от подвига Игоря, когда он спас Захара из плена, патроны честно купленные вернул да еще и автоматов несколько привез в довесок.
«Как бы то ни было, вышло неожиданно!» – отметил светловолосый дружинник про себя.
– Чего молчишь? – спросил Захар, повернувшись к побратиму.
– Перевариваю, – отозвался Игорь.
Взгляд его блуждал по комнате, перескакивая с одного боевого товарища на другого. Юный разведчик все пытался обнаружить подвох, увидеть если не глумливую улыбочку, то хотя бы ее робкую тень в линии губ кого‑то из собратьев, но все смотрели с теплом и даже надеждой. Только Третьяк в углу делал вид, что ему все равно, и смотрел в окно, за которым была только мгла.
– Сильно не обольщайся, – наставительно изрек Мрак. – Ежели что не так пойдет, мы живо переголосуем, сам понимаешь.
Он усмехнулся, и другие поддержали его улыбками, с радостью воспользовавшись этой возможностью слегка разрядить обстановку.
– Но почему именно я? – не выдержал Игорь. – Я же среди вас самый молодой! Следовательно, неопытный…
– Неопытный! – хмыкнул Богдан. – Да ты за один свой первый рейд пережил побольше, чем многие из нас за всю жизнь.
– Ну, скажешь тоже…
– Чего скромничаешь? – усмехнулся Мрак. – В одиночку все Строгино на уши поставил, предателя покарал, побратима своего вернул… Неопытный он!
Смущаться дружиннику не пристало, но Игорь не мог согласиться, не испросив мнения побратима. Он вопросительно посмотрел на Захара, и тот едва заметно кивнул – мол, дерзай, воля отряда есть воля отряда. И все равно было неловко – ощущение, будто через голову побратима прыгнул.
– Пойду наружу выгляну, – сказал Захар, поднимаясь. – Там кто?
– Радомир был с Любимом, – припомнил Богдан.
– Сменяться во сколько будем? – спросил бывший десятник, покосившись на сменщика.
Игорь замялся, а потом сказал:
– К полуночи.
– Давай я тогда пойду, – вызвался Захар. – С кем отправишь?
– Богдан? – спросил светловолосый дружинник, повернувшись к усачу.
– Добро, – кивнул тот.
– Стало быть, решили, – пожал плечами бывший десятник и пошел к двери.
Игорь провожал его задумчивым взглядом. Он смутно представлял, что сейчас творится у побратима в душе, и от этого становилось еще поганей. Назначение ничуть не радовало Игоря. Не то, чтобы он боялся ответственности, но принимать бразды правления отрядом вот так, прямо посреди рейда, было действительно странно. Ну а то, что сменял на посту он не кого‑то, а собственного побратима, только усложняло ситуацию.
– Ты не переживай томко, – сказал Мрак, будто прочтя мысли Игоря. – Такое бывало уже у меня, давно, правда, в один из первых рейдов. Десятник нас завел в гнездо рукокрылов невольно, и там его родной брат погиб, тогда‑то десятник наш и «поплыл»…
– А потом что было? – спросил светловолосый дружинник, угрюмо посмотрев на собеседника снизу вверх.
– Да другого выбрали, из бывалых, успешно добрались. Тогда, правда, это на обратном пути приключилось, когда мы в Кремль уже шли…
– А с десятником прежним что потом стало?
– Ну а он, как вернулись, в стрелецкий корпус перевелся, с благословения воеводы. Не захотел больше в Зону выходить. Так и не вышел, по‑моему, на стене прямо и погиб.
– Истории у тебя, конечно… – проворчал Богдан, снова взявшись за меч. – Настраивают на нужный лад, ага!
– А что не так‑то с моими историями? – обиделся смуглый дружинник. – Все, как было, так и рассказываю.
Богдан на это только тихо фыркнул и, мотнув головой, сконцентрировался на клинке. Другие тоже вернулись к своим прежним занятиям. Игорь же уставился на костер. Выйти к Захару, наружу, пообщаться спокойно, вдали от посторонних ушей? А захочет ли побратим с ним сейчас разговаривать? Захар и вышел‑то, судя по всему, чтобы побыть в одиночестве. Вряд ли он стоит сейчас на крыльце и шутками с Радомиром и Любимом обменивается. Скорей, отойдя немного от дома, где они остановились на ночлег, по привычке вслушивается в московскую Зону. Игорь знал, что Захара это успокаивает, надеялся, что успокоит и теперь.
Внезапно снаружи послышался собачий лай и приглушенные голоса. Дружинники встрепенулись. Первым сориентировался Игорь – подхватив пистоль, вскочил и бросился к выходу. Другие устремились за ним. Еще на подходе новоиспеченный десятник увидел широкую спину Захара, который стоял в двух шагах от дверного проема с обнаженным мечом в руках.
– Что там, брат? – проорал Игорь.
– Стая крысособак, с дюжину голов, – бросил бывший десятник, не оборачиваясь.
– И не нападают?
– Пока нет. Скалятся, но стоят чуть в сторонке.
– Что будем делать? – спросил Мрак, посмотрев на нового вожака.
Соблазн перестрелять тварей был велик, но тратить автоматные патроны на такую мелочь не хотелось.
«Может, уйдут?» – мелькнула в светлой голове мысль.
– Давай подождем малость, – решил Игорь. – Выйдем, обозначим, что нас немногим меньше, глядишь, и не станут связываться, уйдут.
– Дело говоришь, – согласился смуглый разведчик.
– Давай попробуем, – буркнул Захар, отступая в сторону, дабы освободить проход.
Теперь Игорь хорошо видел крысособак. Они полукругом выстроились в нескольких метрах от фасада и, тихо рыча, взирали на разведчиков. Казалось, мутанты осознали, что нарвались на более сильного противника, и вот‑вот уйдут. Однако стоило Игорю перешагнуть через порог, и твари практически синхронно сорвались с места и бросились к новоиспеченному десятнику.
– Огонь! – воскликнул светловолосый, вскидывая пистоль и нажимая на спусковой крючок.
Ратимир и Любим спешно последовали его примеру. Зарокотали автоматы, загрохотал пистолет. Десяток тварей умерли, не пройдя и трех шагов, одна свалилась на полпути, а последняя, самая упрямая, даже доковыляла до порога, где ее мучения оборвал меч Захара: клинок блеснул в свете луны, и голова мутанта, отделившись от тела, подкатилась к ногам Игоря.
– Чем‑то ты им не понравился как будто, – хмуро заметил бывший десятник, посмотрев на побратима.
Игорь и сам был удивлен. Складывалось впечатление, что крысособаки действительно явились сюда именно по его душу, а до остальных дружинников им не было никакого дела.
– На нас смотрели да скалились, а на тебя прямо бросились, – продолжил развивать свою мысль Захар.
– Не думаешь же ты, что я чем‑то насолил… крысособакам? – Игорь усмехнулся, но как‑то больно неуверенно. Уж слишком странно себя вели убитые муты. Слишком… разумно. Организованно. Так ему показалось.
– Ну, они, конечно, тупорылые, – вставил Мрак, – но, раз именно на тебя кинулись, значит, возможно, пахнет от тебя как‑то… по‑особенному?
– Да о чем вы вообще толкуете? – поразился Игорь. – Чем таким от меня может пахнуть? Я одет, как вы, вооружен, как вы…
Он запнулся. Внезапно его осенила догадка – глупая, даже идиотская, она, тем не менее, хотя бы в теории могла объяснить, почему крысособаки напали именно на него. Сунув руку за шиворот, Игорь нащупал там шестеренку и, через голову сняв шнурок, уставился на «прощальный подарок» нейроманта.
– Это еще что? – спросил Богдан.
– Как будто символ веры выходца из Зоны трех заводов, – прищурившись, предположил Мрак.
– Так и есть, – прочистив горло, ответил Игорь.
– И откуда он у тебя? – подал голос Радомир.
– Помните, я рассказывал о нейроманте, который мне помогал? Так вот это все, что от него осталось.
– Ты не говорил, что он из Зоны трех заводов, – уверенно заявил Богдан.
– Он… доверился мне, и я решил, что эта информация не так важна. Но вы же не думаете, что крысособак привлек запах амулета?
– Больше у тебя ничего нет от этого нейроманта? – на всякий случай уточнил Мрак.
– Конечно, нет. Я и этот‑то амулет подобрал на поле брани, обронил он, наверное, когда его био оттуда уносил.
– Не может это быть из‑за шестеренки, – уверенно заявил Захар.
– И все же я бы от нее лучше избавился, – медленно произнес Мрак.
– Чего? – Игорь недоуменно уставился на смуглого дружинника. – Да как так‑то? Это ж память, о боевом товарище…
– Да я все понимаю, – со вздохом ответил Мрак. – И решать, конечно, только тебе. Но ты сам подумай: мы еще до склада‑то не дошли, а уже двоих потеряли. И тут – крысособаки эти. Оно, конечно, не так страшно, как те же нео или, тем более, био, но все равно неприятно. Так, может, хотя бы попробуем?
– Амулет я не выброшу, – покачав головой, сказал Игорь тоном, не терпящим возражений.
– Ну, может, хотя бы схоронишь его тут, а на обратном пути заберем, – предложил смуглый дружинник. – Заодно и проверим, в нем ли дело или нет? Ежели будем идти, а тут кругом крысособаки толпятся, значит, в амулете было дело…
– Глупо как‑то все это, – вставил Захар.
– Да понятно, что дело, скорей всего, не в этом, – поморщившись, сказал Богдан. – Но я с Мраком согласен: лучше все, в чем сомневаешься, отбросить, чтоб потом боком не вышло. Обратно пойдем тем же путем, тогда и заберешь, раз тебе эта штуковина так дорога. Как считаешь, нормальная идея?
Игорь окинул шестеренку взглядом и сжал ее в кулаке, так крепко, что зубья врезались в кожу.
– Ну так что? – Мрак вопросительно посмотрел на новоиспеченного десятника.
– А у меня есть выбор? – нервно усмехнулся Игорь. – Я ж теперь за всех отвечаю, а, раз так, и поступать следует, как надо всем, а не мне одному.
Он повернулся, оглядел улицу перед домом. Пустые коробки заброшенных домов угрюмо взирали на него черными провалами окон.
– Идите в дом, – сказал десятник, не оборачиваясь. – Фенакодусов успокойте, а то, слышите, когтями как скребут? А я сейчас спрячу амулет и вернусь.
– Добро, – произнес Мрак.
Один за другим разведчики скрылись в здании. Через полминуты на крыльце остались только Радомир с Любимом, Игорь и Захар.
– Чего не уходишь? – спросил новоиспеченный десятник у «разжалованного» побратима.
– Мало ли, крысособаки опять пожалуют, – отозвался Захар.
– Мы ими займемся, ежели чего, – вставил Любим.
– Патроны на них только переводить… – проворчал старший побратим.
Игорь невольно снова вспомнил высказывание нейроманта про то, что в бою экономить на снарядах не стоит, но решил не лезть к Захару с нравоучениями. Поэтому он лишь спросил:
– Ты, как я понял, тоже не веришь, что дело в шестеренке?
И, взяв трофейный амулет за шнурок, опять поднес его к глазам. Ну не мог Игорь поверить, что эта безделушка способна доставить какие‑то хлопоты ее владельцу и окружающим его товарищам.
«Как они ее вообще учуять могли с такого расстояния? Бред какой‑то…»
– Ага. То, что крысособаки из‑за амулета твоего так рассвирепели – это, по‑моему, глупость несусветная, – покосившись в сторону здания, отмахнулся Захар.
– Но ты тоже считаешь, что лучше от него избавиться? – не унимался Игорь. – На всякий случай?
– Ты, кажется, искал, где его спрятать? – ушел от прямого ответа Захар. – Как насчет того здания? – Он указал на полуразрушенный трехэтажный дом. – Сгодится?
– Да без разницы, – равнодушно пожал плечами Игорь. – Ну, давай туда.
– Пошли, с тобой схожу, – сказал Захар и первым пошел к выбранному зданию, на ходу обнажив меч.
Игорь проверил магазин пистолета – пол‑обоймы осталось после стычки с крысособаками – и устремился следом за побратимом. Не то, чтобы он был очень уж привязчив к вещам, скорей, даже напротив. Но еще с тех пор, как отец Игоря канул в московской Зоне, светловолосый дружинник (тогда – только юнак) хранил у себя его счастливую монету. Родитель нашел ее случайно, во время одного из первых рейдов, и с тех пор брал с собой в каждое путешествие. Забыл он этот своеобразный «оберег» только однажды – перед последним рейдом, и, по иронии, все для него закончилось плачевно. Можно только гадать, случайное ли это совпадение или же действительно не обошлось без мистики, но факт оставался фактом: стоило отцу Игоря отправиться в путь без своего талисмана, и добрый разведчик тут же сгинул. Одно время отпрыск пропавшего дружинника собирался продолжить традицию отца, но потом решил, что блуждание с чужим амулетом может привести к самым непредсказуемым результатам. Ведь то, что одному предмет помогает, совершенно не значит, что он и кому‑то другому поможет.
И первый же рейд показал, что Игорь не зря решил обойтись без родительского «наследства»: вопреки любой логике, он умудрился выжить в кровавой бойне в Строгино. Чем объяснить такую удачу? Да ничем. Везение оно везение и есть. Мало, что он умудрился не погибнуть под обломками разрушенного био здания, так еще и нейроманта потом встретил, настоящего.
А потом к разведчику в руки попала шестеренка Громобоя, и Игорь решил, что вот он, его счастливый амулет… но спутников в этом, похоже, не убедишь. И надо ж такое придумать!.. Крысособаки учуяли висящую на шее у десятника штуковину и потому на него напали… Однако если интересы отряда требуют пожертвовать памятной вещицей, то он это сделает, без вопросов.
«Лишь бы все живы остались, – подумал Игорь, вслед за побратимом подступая к грязной кирпичной стене. – Это сейчас главное…»
– Может быть, прямо здесь зароем? – предложил Захар. – Копнем неглубоко, присыплем да сверху кирпич кинем для ориентира…
– Давай, – не стал спорить Игорь.
Минувший день эмоционально вымотал его буквально донельзя: хотелось поскорей вернуться в дом и забыться сном хотя бы на жалкие три‑четыре часа, что остались до рассвета. Голова соображала плохо, но и неудивительно: пусть в Строгино ему пришлось пережить куда больше, то был все‑таки стресс иного рода. Тогда он остался один и действовал по ситуации, теперь же ему нежданно‑негаданно вручили свои судьбы восемь человек (плюс один пленник‑провожатый), и ответственность возросла многократно. А ведь был еще и Захар, который явно нескоро оправится после случившихся потрясений.
«Интересно, что он обо мне думает после всего этого… голосования? – мелькнуло в светлой голове. – Злится ли? Или понимает, что от меня тут вообще ничего не зависело? Наверняка, понимает, он ведь в самом деле очень мудр!»
Захар без лишних промедлений вогнал меч в рыхлую после дневного дождя почву и не без труда сделал небольшую лунку. Сплюнув себе под ноги, сказал:
– Готово, брат. Кидай.
Игорь взглянул на амулет еще раз. Обычная, ничем не примечательная шестеренка, каковых в Зоне трех заводов наверняка сотни. Но именно за этой ведь – история. С ней бежал стаббер Гром из родного края. С ней он охотился на нео в компании с прирученным био по прозвищу Щелкун. И вот, не успел амулет и месяца повисеть на шее у дружинника, как он уже вынужден от этого трофея избавляться. И было бы из‑за чего, что называется…
Захар побратима не торопил – только по сторонам озирался, чтобы не проглядеть опасность, коль она на горизонте замаячит. Пока что было тихо, но в московской Зоне все могло измениться за одно мгновение. Стрела ли, пуля или не в меру юркий мутант – мало ли сюрпризов способно вдруг вынырнуть из пелены практически непроницаемого сумрака и оборвать жизнь зазевавшихся путников?
Игорь наклонился и опустил амулет в лунку. Сапогом сгреб отброшенную в сторону землю обратно, притоптал подошвой, чтобы схрон не бросался в глаза. Затем отыскал взглядом валяющийся неподалеку кирпич и положил его сверху – так, скорей для острастки, чем по большой нужде. Едва Игорь это сделал, рука Захара обхватила его запястье, и побратим прошептал на ухо:
– Ты, главное, не нервничай, брат. Я Мрака сто лет знаю, он всегда такой был… разборчивый, так его эдак. Чуть что, ворчит, начинает какие‑то… интриги плести. Сам бы хоть раз возглавил отряд, так нет – вечно за спинами чужими отсиживается, советует всегда, из‑за спин этих, но на этом и все… А Богдан – так то его первый друг. Вот они и спелись так хорошо.
– Так что же ты их в отряд к себе взял? – удивился Игорь.
Он малость знал и того, и другого, но, разумеется, не так хорошо, как Захар.
– Ну, кого дали, того и взял. Ну, и бойцы‑то они, на самом деле, хорошие, – тут же оговорился побратим. – И если предводитель слабину не дает, и слова поперек не скажут. Так что я сам виноват, что они начали свою… бурную деятельность. Не подвел бы отряд, не угробил бы Миха, глядишь, ничего б и не было.
– Не горюй, брат, – совершенно искренне сказал Игорь. – Главное сейчас – склад найти и обратно в Кремль вернуться, доложить, как там дела обстоят. Глядишь, после возвращения все само собой наладится. Я‑то на твое место не метил никогда, а оно, видишь, как получилось… но это все временно, ты ж понимаешь?
– Как говорит отец Филарет, нет ничего более постоянного, чем временное, – усмехнулся Захар. – Но это я так, к слову. А вообще даже не переживай, я с тобой до конца, мы ж братья. Да и я тебе задолжал после Строгино…
– Ничего ты мне не задолжал, – возразил Игорь. – Это я с тобой рассчитался, за тот раз, когда ты меня от паука‑мясоеда спас!
– Как хочешь. А насчет всего остального… Насчет меня не сомневайся, а им слабости свои не показывай, и все будет хорошо. Договорились?
Игорь кивнул.
– Ну и славно! – Захар улыбнулся и, напоследок крепко сжав запястье побратима, убрал руку.
Они побрели обратно к дому и уже заходили внутрь, когда позади послышался странный шорох. Дежурные вскинули автоматы, а побратимы, обернувшись, с удивлением увидели, как через улицу прочь бежит одинокая крысособака со шнурком в зубах. В неровном свете луны поблескивала висящая на этом шнурке шестеренка.
– Не может быть, – опешив от такого зрелища, прошептал Игорь.
– Как видишь, может, – тихо отозвался Захар.
А пес тем временем улепетывал от стоянки дружинников прочь и уносил с собой амулет Громобоя.
По сути, он забирал последнее, что связывало Игоря с его странным бородатым другом.
И от этого на душе стало еще поганей, чем прежде.

* * *

Крысособака, убедившись, что ее никто не преследует, сбавила темп. Бежать все время было слишком утомительно. В крохотном мозгу грязной твари пульсировала только одна мысль: «Принеси». И крысособака не могла ослушаться. Ее, дикую и, как будто, неукротимую, выдрессировали с той легкостью, с которой ломают пополам хлебный колосок: только что тварь скалила зубы, глядя на черный силуэт незваной гостьи, и вдруг ей отчаянно захотелось валяться на земле, подставляя незнакомке лохматое брюхо, чтобы та погладила его, чтобы приласкала…
Крысособака с наслаждением вспоминала, как Природа чесала у нее за грязным ободранным ухом. От этих мыслей по лохматому телу прошел озноб. Новая хозяйка дала твари то, о чем та и мечтать прежде не могла: заботу. Ради этого стоило умереть.
Когда знакомые развалины показались на горизонте, сердце крысособаки забилось быстрей, и она ускорила шаг. Дорога порядком вымотала бедную тварь; нередко ей приходилось прятаться в тени очередного полуразрушенного дома, чтобы не столкнуться со спешащей куда‑то стаей нео. Крысособака насмотрелась на смерти товарок, да что там – она, единственная из всей стаи, пережила встречу с отрядом людей!.. И все лишь потому, что не бросилась на них, сломя голову, а трусливо забилась в старую бочку, которая валялась неподалеку. Голос хозяйки, звучащий внутри черепушки, настойчиво уговаривал крысособаку покинуть убежище и атаковать человека с шестеренкой, но страх оказался сильней.
И, по иронии судьбы, именно трусость позволила твари добыть амулет, столь необходимый ее новой покровительнице. Замерев, буквально превратившись в статую, крысособака из своего убежища наблюдала за тем, как двое людей закапывают вожделенную шестеренку в землю. Хозяйка снова мысленно требовала напасть на них, но в руке у одного из дружинников был огнестрел, а у другого – меч, и тварь не решилась показываться наружу. Крысособака надеялась, что люди скоро уйдут и амулет можно будет получить без боя.
Так в итоге и вышло.
Дружинники пошли к дому, а тварь, не веря своему счастью, поползла к свежему схорону. Лохматой мордой отодвинув в сторону кирпич, она споро вырыла амулет из земли, схватила его в зубы и бросилась наутек. Люди ее все‑таки увидели, но стрелять не стали – наверное, пожалели снарядов, а, может, они у них и вовсе закончились. Как бы то ни было, даже теперь крысособака не могла расслабиться. В голове, помимо зова хозяйки, пульсировали и другие мысли – в частности, тварь боялась, что уже на подходе к дому ее подкараулит какой‑нибудь рукокрыл и, схватив добычу в лапы, унесет в свое треклятое гнездо, чтобы там сожрать.
В московской Зоне никогда нельзя расслабляться. Кем бы ты ни являлся, огромным био или крохотной крысособакой, против того же Поля Смерти все были равны.
«Иди же ко мне, моя хорошая», – пропела хозяйка в голове у твари, и та невольно перешла на бег.
Надо как можно скорей принести ей амулет! Крысособака знала, что ничего важней этого нет. И пусть в ее теле было бы с десяток пулевых дыр, а из всех ног шевелилась бы только одна задняя, она все равно продолжила бы на последнем издыхании ползти к достопамятному зданию, где с недавних пор находился ее дом.
Дом…
Как много было в этом слове!.. Раньше крысособака и ее сестрицы слонялись по Москве, будто неприкаянные, жрали, что нашли и смогли после разгрызть да проглотить. Их били, их убивали, ненавидели, пожирали самих, сырыми или жареными, в зависимости от вкусовых предпочтений. Но с появлением хозяйки все изменилось. Она направила их, показала, что стаей они могут бросить вызов любому, даже самому серьезному противнику… исключая, разве что, био.
Крысособака вздрогнула. Тварь слышала взволнованный голос хозяйки, когда она отправляла свое разношерстное воинство в атаку на громадного стального ящера. Слышала, с каким отчаянием кричала их покровительница, призывая продолжить бой… и с каким разочарованием и неохотой командовала отступление. Многие полегли в том сражении, многих сожрал вечно голодный био, но ни у кого из мутантов не возникло желание ополчиться против их мудрой предводительницы. Твари ценили ее, даже любили, ведь она первая додумалась приласкать их и сказать, что вместе они способны на многое. Что они не просто отбросы природы, а сама природа, ее финальное воплощение, новый виток эволюции…
«Где ты, милая?» – снова раздался в голове заботливый голос.
Крысособака достигла здания и, воровато озираясь по сторонам, вдоль стеночки устремилась к зияющему дверному проему, ведущему внутрь. Путешествие ее практически подошло к концу, дело осталось за малым – отдать шестеренку хозяйке и получить вожделенный кусок мяса. Крысособака весьма проголодалась за время блуждания по Тушино, шутка ли – она шла обратно практически всю ночь, с полуночи до рассвета, и едва ли не валилась с ног.
Хозяйка сидела на подоконнике. Она забралась на него с ногами и вытянула их перед собой, а руки уложила на колени. На вновь прибывшую хозяйка не смотрела. Все ее внимание было сосредоточено на небе и круглой луне, бледным светом освещающей грешную московскую землю.
Впрочем, тварь давно привыкла, что хозяйке не надо глазеть на своих подопечных. Ее чудесный дар позволял ей контролировать их, даже находясь на почтительном расстоянии.
Перейдя на шаг, тварь подошла к окну и, опершись передними лапами на стену, положила амулет‑шестеренку хозяйке на колени. Изуродованная рука тут же скользнула вниз и сжала трофей в ладони.
– Ты справилась, – сказала покровительница. – Умница. Я верила в тебя.
При этом она не шевелила губами – в этом так же не было нужды, ведь все слова звучали прямо у твари в черепушке.
Крысособака уложила голову хозяйке на колени, выклянчивая ласку, и женщина не поскупилась: правая рука заскользила вдоль хребта, проступающего через тонкую шкуру, покрытую струпьями и пятнами. У крысособаки от счастья задрожали задние лапы, и она едва не шлепнулась на пол. Хозяйка, почувствовав, как тварь пошатнулась, наконец‑то повернула голову и посмотрела на нее сверху вниз. Луна на миг осветила профиль Природы. Складывалось впечатление, что некогда женщина была прекрасна, но сама она помнила себя только такой: с лицом, покрытым многочисленными шрамами от порезов и ожогами, с редкими темными волосами, торчащими клочками то тут, то там. Без проседи тоже не обошлось, а на левом глазу обосновалось бельмо, но на фоне остальных приобретенных изъянов эти казались сущими мелочами.
– Ничего, милая моя, – не разлепляя губ, мысленно сказала девушка. – Скоро весь мир будет у наших ног. Мы задавим их числом и позволим природе вновь править здесь всем. Все это… – Она махнула левой рукой, на которой не доставало мизинца и безымянного пальца, в сторону мрачного опустевшего города за окном. – Все это случилось потому, что мир слишком уповал на… механизмы. Люди возомнили себя слишком умными и забыли, что их породила природа…
Черты изуродованного лица ужесточились.
– И теперь она же их и убьет.
Крысособака запрокинула голову и, зажмурившись, принялась выть, а незнакомка смотрела в окно – в ту сторону, где находился дом племени ненавистных Детей Механизмов.
«Они все должны умереть – за то, что отреклись от своего естества.
За то, что предали Природу».
Девушка сжала в руках шестеренку, а потом в сердцах швырнула ее в стену.

* * *

– Красное поле впереди, Игорь, – сказал Мрак.
– А за ним и Желтое, похоже, – прищурившись, добавил Богдан. – Видишь, на желтый туман похоже?
Игорь видел и то, и другое, и третье тоже – черное, будто пойманная под прозрачный колпак ночь. Между полями пролегала неширокая тропка, на которой даже двое всадников не разъехались бы при всем желании. Если дружинники хотели добраться до треклятого склада, им надлежало перестроиться в шеренгу по одному и медленно двигаться меж сверкающих и переливающихся разноцветных границ. По крайней мере, так утверждал пленный Третьяк.
Игорь оглянулся на маркитантского прихвостня. Бугай с задумчивым видом разглядывал скопище Полей Смерти. Выглядел он при этом крайне глупо – впрочем, так всегда бывает, когда недалекий пытается изобразить сосредоточенность.
Новоиспеченный десятник тут же вспомнил, с чего началось сегодняшнее утро.
– Эй, – сказал Игорь, ткнув спящего мерзавца носком сапога в бок. – Давай, поднимайся.
Третьяк заворочался, приоткрыл один глаз и сонно уставился на дружинника.
– Далеко до склада еще? – спросил кремлевский.
– Да уже, понятно, не очень, – хриплым и низким спросонья голосом ответил пленник. – Руки не развяжете? Хоть запястья разомну да глаза протру…
Игорь, опустившись на корточки перед скрученным негодяем, молча развязал веревки, стягивающие его руки.
– Благодарю, – сказал Третьяк, потирая запястья.
– Приводи себя в порядок и пошли дальше, – сказал Игорь, поднимаясь. – Сегодня мы кровь из носу должны на склад попасть. И чтоб без хитростей!
– Да какие уже теперь хитрости? Мы ж посреди Зоны! – хмыкнул бугай. – Я тут один остаться не хочу, куда я потом?
И вот, несмотря на утренние обещания, Третьяк завел их в самое скопление Полей Смерти. Далеко впереди виднелся Купол. Интересно, каким он кажется снаружи? Наверняка очень похож на Поле Смерти, только огромное. Может быть, жители внешнего мира так его и называют – Главное Поле Смерти? Игорь не знал, поскольку никогда не общался с теми людьми. Зато он хорошо помнил, как сгинул отряд его отца: тогда кремлевские должны были встретиться с жителями внешнего мира, чтобы обсудить некое сотрудничество, но ничего не вышло. Настолько, что никто из кремлевских домой уже не вернулся. Жители крепости до сих пор теряются в догадках, что же приключилось с дружинниками. Кто‑то утверждает, что «внешние» поубивали их во время встречи, но зачем и почему, остается только гадать. Сам Игорь думал, что причина исчезновения отряда куда более прозаичная: наткнулись на био или шамов, а то и Желтое поле во время привала наползло. Это ж все‑таки московская Зона, тут можно сорок лет бродить, а на сорок первый сгинуть из‑за стечения обстоятельств.
– Что думаешь, Игорь? – спросил Захар, подъехав к побратиму.
В сравнении со вчерашним он выглядел получше, но светловолосый дружинник, знавший товарища с самого детства, чувствовал в его взгляде прежнюю боль.
«Оправится ли он когда‑нибудь от всех этих потрясений? – мелькнуло в голове. – После того, как мы с Громобоем вызволили его из плена, казалось, что в нем ничего не изменилось. Но на самом деле что‑то сломалось, теперь это заметно и мне…»
– Придется идти колонной по одному, – сказал новоиспеченный десятник вслух. – Иначе рискуем зацепить какое‑нибудь из Полей… а то и несколько. А нам уже никого терять нельзя.
– Может, наш провожатый чего‑то не договаривает? – прищурившись, Мрак одарил Третьяка подозрительным взглядом.
– Да не, мужики, вы чего? – тут же забулькал верзила. – Я ж с вами, оно мне надо самому, через Поля тащиться, если другая тропка есть? Но нету ее… ну или я о ней не знаю! Так сам и шел всегда!
– Ну, если не врешь… – задумчиво поцокав языком, произнес Игорь. – Ладно. Пойдем аккуратно, не торопясь, но и не сильно медленно, чтоб блуждающее не наползло… впервой нам, разве?
Разведчики замотали головами: всем, конечно же, было не впервой.
– Но каждый раз страшно, – выразил общую мысль Богдан.
– И все равно без риска никак, – со вздохом добавил Радомир. – Зона, будь она неладна…
– Ну, в путь, мужики? – спросил Игорь, окинув взором свое воинство. – Болтовню давайте бабам оставим, которые в крепости очаг поддерживают, пусть они там словами воздух сотрясают, а мы дела будем… делать.
Светловолосый дружинник явно хотел выдать пламенную речь в духе старшего побратима, но получилось у него не слишком. Под конец он и вовсе запнулся и закончил, мягко говоря, неловко. Впрочем, речь к тому‑то и сводилась, что спрос с дружинника по делам, а не по словам, им сказанным… Решив не думать о пустяках, Игорь развернул скакуна и направил его к скопищу Полей Смерти.
Чем ближе он подбирался к мерцающим куполам, тем чаще стучало его сердце, тем тяжелей дышалось. Игорь не сомневался, что товарищи, идущие следом, испытывают схожие чувства, но легче от этого осознания не становилось. Как обычно бывает в подобные моменты, фантазия проснулась и принялась споро рисовать полотна, одно ужасней другого: то его Поле Смерти накрывает, то из огненной полусферы вдруг выбегает орава «прожженных» нео и начинает избивать его и остальных дубинами… В общем, нелепо и страшно одновременно. Но внешне светловолосый десятник оставался непроницаем: он знал, лидер должен вдохновлять других своим примером. И то, что позади бредут куда более опытные воины, чем он сам, ничего не меняло. Они выбрали его, а, значит, доверяют ему свою жизнь, верят, что именно под предводительством Игоря смогут достичь цели и невредимыми вернуться обратно в Кремль.
«Я не должен их подвести».
Вдруг сзади послышался странный визг. Не решаясь повернуть скакуна, Игорь оглянулся сам… и увидел, что прямо на него несется фенакодус Богдана, а сам дружинник, попрыгивая в седле, пытается остановить сбрендившего мутанта, но безрезультатно.
«Почему он не спрыгнет?» – успел подумать десятник, прежде чем увидел, что нога разведчика застряла в стремени.
– Стой! Куда?! – орал перепуганный усач, а скакун все нес его вперед. Мут пролетел мимо Мрака, который отхлынул в сторону, буквально на полметра разминувшись с рубиновой полусферой. Бледное лицо смуглого дружинника перекосила гримаса ужаса.
Казалось, ничто уже не помешает фенакодусу и восседающему на его спине Богдану на полном ходу влететь в Белое поле Смерти, которое находилось в считаных метрах слева от него, когда усач вдруг взлетел в воздух. Скакун продолжил бег, а разведчик рухнул на землю и, тяжело и часто дыша, уставился обезумевшему мутанту вслед. Миг – и глупое животное скрылось в белой полусфере. Мимолетная вспышка – а потом гортанный, почти человеческий крик, от которого вздрогнули все.
Усач, продолжая лежать на земле, запрокинул голову и уставился на Захара, который с трудом сдерживал своего фенакодуса, беспокойно приплясывающего на месте.
– Как ты… – просипел Богдан и закашлялся, да так, что аж до слез.
– Сбил с седла, – в ответ на вопросительный взгляд Игоря сказал Захар. – Выставил «оглоблю» на пути.
– А если б тебя из седла вырвало, а не его? – пожурил брата светловолосый разведчик. – И тебя вместе с ним в Поле затащили?
– Значит, туда и дорога, – ответил Захар, вскинув подбородок. – Не мог я позволить, чтобы еще один погиб. Не мог.
– Спасибо, Захар… – пробормотал снизу Богдан. – Буду должен…
– Разберемся, – буркнул бывший десятник, стараясь не смотреть на побратима.
Он, видимо, сам понимал, что повел себя довольно опрометчиво, но ничего с собой поделать не мог. Мысль о том, что один из старых товарищей погиб по его вине, явно не давала Захару покоя.
«Как бы он не переусердствовал, – мелькнула в светлой голове дружинника мысль. – И не сгинул в одном из этих Полей Смерти… или где‑нибудь потом!»
– С чего его кляча вообще взбеленилась? – подал голос Любим.
– Давай подумаем над этим? – предложил Игорь.
Захар свесился с седла и помог Богдану подняться.
– Забирайся ко мне, старина, – сказал Мрак из‑за спины бывшего десятника.
Богдан кивнул и бросился к скакуну побратима, приговаривая:
– Спасибо тебе, Захар, от всего сердца! Если б не ты…
– Поехали дальше, – перебил его бывший десятник. – Верно Игорь говорит: сначала выбраться отсюда надо, а после уже говорить будем!
Спорить никто не стал.
Убедившись, что Богдан уселся на фенакодуса позади Мрака, Игорь направил своего скакуна вперед.
«Показалось, или это Желтое поле стало немного ближе к дороге?» – задумался он, глядя на туманную полусферу.
На всякий случай Игорь сжал Бурану бока, и тот прибавил ходу.
– Давайте в темпе! – бросил светловолосый десятник через плечо. – Если Поля движутся, надо поскорей отсюда сматываться!
Он услышал, как когти фенакодусов с удвоенной прытью заскрежетали по асфальту, и удовлетворенно пробормотал:
– Давайте, братцы, не помирать больше…
«Братцы» его не услышали, но на то и был расчет: никто не любит слишком уж проникновенных речей, тем более сказанных в столь неподходящее время.
Фенакодус Игоря пронесся мимо Желтого поля. Всадник повернул голову влево, затем вправо… да так и застыл, услышав, как его зовет до боли знакомый голос:
– Игорь! На помощь! Помоги!
Светловолосый десятник просто ушам своим не поверил, принялся оглядываться по сторонам, но никого не увидел. Но это ведь точно был он!..
– Игорь! – надрывался Громобой.
Из‑за шелеста ветра и потрескивания, которое доносилось со всех сторон, Игорь не мог понять, откуда его зовет нейромант. А, может, это и не он? Больше похоже, что московская Зона с ним заигрывает, заманивает в свои сети.
«Даже если допустить, что Громобой живой и настоящий, как бы он меня рассмотрел среди Полей Смерти?»
Буран под светловолосым десятником нетерпеливо стучал когтями по асфальту. Находиться в опасной близости от убийственных полусфер фенакодусу явно было неуютно.
– Ты чего встал? – проорал Захар, останавливая скакуна и нетерпеливо глядя на побратима.
– Едем, едем, – буркнул Игорь, нехотя сжав Бурану бока.
Обрадованный, фенакодус понесся прочь из проклятого места. Захар, судя по шумному дыханию его верного скакуна, тоже старался не отставать.
Наконец, прошмыгнув между двумя Полями Смерти, Красным и Черным, побратимы выскочили на свободное пространство. Впереди была обычная московская улочка – неприветливая, с покосившимися пустыми домишками, но вполне обычная и даже в какой‑то степени родная. Бродить по разбомбленной столице дружинники учатся с детства, так что их подобными развалинами не удивишь. Главное, концентрацию не терять и вовремя принимать правильные решение…
Впрочем, Игорь в те мгновения мог думать только о Громобое.
«Тут ли ты, старый друг?» – думал он, затравленным взглядом скользя по окрестностям.
Но нейромант как в воду канул. Что же это было, галлюцинация, насланная одним из Полей? Но откуда московской Зоне известно, как звучит голос Громобоя?
«А, может, Поле всего лишь позволяет тебе услышать то, что ты хочешь услышать?»
Догадка показалась Игорю разумной, и он бы, возможно, помозговал над ней еще, но тут сзади снова раздался чей‑то крик. Порыв ветра не позволил расслышать слов, но оба побратима, не сговариваясь, тут же обернулись на голос. К ним на всех порах неслись фенакодусы Мрака с Богданом, Любима, Свята, Николы и Третьяка, а вот Радомира среди прочих видно не было.
– Помогите! – донесся до ушей его напуганный голос.
Игорь вытянул шею и к своему удивлению обнаружил, что улица наглухо перекрыта Желтым полем Смерти – похоже, оно действительно передвигалось и теперь коварно загородило дорогу… судя по всему, отрезав Радомира от товарищей.
– В чем дело? – вопросил Захар, хмуро глядя на Любима.
– Поле… Оно… – Парень запыхался, а потому говорил сбивчиво и никак не мог собраться с мыслями. – В общем, я еле успел…
– А Радомир? – вопросил Игорь.
– Он… – начал было Любим, но не успел закончить.
Душераздирающий крик заставил всех разведчиков невольно втянуть головы в плечи.
– Похоже, Радомир все, – вставил Мрак.
Игорь посмотрел на него с неодобрением, затем перевел взгляд на скопище Полей. Безумно хотелось, чтобы смуглый разведчик ошибался, но против очевидного переть было трудно. Судя по тому, как резко оборвался крик их товарища, все закончилось крайне быстро.
«Не мог он разве броситься в обратном направлении? – ломал голову Игорь. – Ну же, давай, проори, что у тебя все в порядке, что ты жив‑здоров и обязательно нас нагонишь, когда найдешь обходной путь…»
Но Радомир больше не проронил ни слова. Судя по всему, он нашел свой конец в туманных объятьях Желтого поля Смерти.
Игорь окинул взглядом свое потрепанное воинство, ненадолго задержал взгляд на Любиме, заметив, что карие глаза молодого разведчика предательски блестят. Они с Радомиром были близки, с детства дружили. Игорь вспомнил себя после схватки в Строгино. Тогда он думал, что утратил не только восьмерых товарищей, но и самого близкого из них – побратима, и жить совершенно не хотелось.
Игорю бы приободрить Любима, руку на плечо положить и сказать что‑нибудь вдохновенное, чтобы кареглазый собрал волю в кулак и продолжил сражаться, несмотря на утрату. Но на это у отряда банально не было времени: если они не хотели разделить участь погибшего Радомира и сгинуть в одном из дрейфующих Полей, следовало уходить прямо сейчас.
– За мной, – коротко бросил Игорь и первым устремился прочь от этой проклятой улицы, где нашел последний приют их боевой товарищ.
«Уже третий из десяти. И это мы только туда идем!..»
Буран шел рысью, другие фенакодусы старались не отставать.
Взгляд Игоря упал на Третьяка, сосредоточенно озирающегося по сторонам.
«А вот эта сволочь умудрилась пережить и тех моих однополчан, что в Строгино канули, и нынешних, которые до Тушино полегли и в нем самом… И где справедливость?»
Впрочем, попытки ее отыскать в нынешней Москве изначально были обречены на провал. О справедливости вопрошал каждый дом, растерянно взирающий на случайного путника черными квадратами окон, в которых давно не осталось ни стекол, ни рам. Та жалкая горстка людей, которая пережила Последнюю Войну, умерла много лет назад, а их потомки до сих пор барахтались на грани жизни и смерти. И теперь в приоритете была уже не справедливость, а боеприпасы, провизия и медикаменты.
«Причем именно в такой последовательности».
Их осталось восемь, плюс «отмычка» в лице Третьяка.
«И дай Бог, хоть половина от этого числа вернется обратно…»
Московская Зона глубокомысленно молчала.
Как всегда, у нее были на путников свои, одной ей ведомые планы.

* * *

К счастью, от скопища Полей до склада оказалось рукой подать. Они прошли по улице Фабрициуса, свернули на Туристскую, и буквально через четыре дома Третьяк сказал:
– Ну вот и он. Видите?
Это было здание с ярко‑красной вывеской, на которой белыми буквами было написано «Магнит». Наверное, в былые, более счастливые для человечества времена там продавали эти мудреные штуки, притягивающие железки, а теперь находился склад опального маркитанта.
«Какой уже по счету? Третий, считая дом, где он жил?»
Игорь выехал вперед и, прищурившись, окинул указанное здание задумчивым взглядом. На грязной крыше находились три пулемета – вроде бы «корды», как и на предыдущих двух складах Вадима. Людей, несмотря на заверения Третьяка, видно не было, но обольщаться на этот счет не стоило. Скорей всего, наемники расположились внутри и наблюдали за подходами к дому через широкие окна второго этажа.
«В прошлый раз еще и нео вокруг бродили, – припомнил Игорь, оглядываясь по сторонам. – Небось тоже ошиваются поблизости и ждут момента, чтобы появиться и забить нескольких «хомо» своими проклятыми дубинами… Не зря, ох, не зря Громобой так их ненавидел…»
Увы, в этом и заключалась одна из главных проблем современной столицы: скольких бы нео ни отправили к праотцам защитники Кремля и им сочувствующие, дикарей меньше не становилось. Такое ощущение, что едва погибал один из плеяды недоразвитых «новых людей», как московская Зона разрождалась десятком новых, взамен убитого. Бесконечная битва, победить в которой нельзя, можно лишь отсрочить неминуемый проигрыш. Так, по крайней мере, утверждал дружинник Данила после своего триумфального возвращения в Кремль. И Игорь склонен был согласиться с героем‑разведчиком.
– Ну что, действуем, как договаривались? – спросил светловолосый десятник, повернувшись к Третьяку.
Бугай кивнул:
– Вы клиенты, я от Вадима… Все сделаем в лучшем виде!
– Ну смотри. И чтоб без шуток, – сказал Игорь.
– Разумеется! – заверил опальный наемник.
Игорь отыскал взглядом Любима и, когда их взоры встретились, сказал:
– Ты вместе со Святом останешься снаружи. Если оттуда… – Десятник указал в сторону склада, – никто не выйдет в течение десяти минут, скачите во весь опор в Кремль и обо всем доложите воеводе и князю. Все ясно?
– Но… – попытался было возразить Любим, однако Игорь не дал ему высказаться:
– Это не обсуждается. Нет смысла нам всем туда идти. Если Третьяк не врет, мы и сами справимся. А ежели врет и там ловушка, то всем гибнуть бессмысленно, кто‑то должен вернуться и об измене рассказать.
Краем глаза Игорь увидел, как болезненно сморщился Мрак. Смуглый разведчик явно не хотел совать голову в осиное гнездо, однако новоиспеченный десятник не собирался оставлять столь опытного воина снаружи. Мало ли, с чем придется столкнуться внутри? А вот Захара Игорь, напротив, с радостью бы приберег, но разве побратим согласится стоять в сторонке, покуда остальные рискуют жизнью внутри? Разумеется, нет.
– Да ничего там не случится, все будет, как надо… – снова завел старую песню опальный наемник.
– Вот и увидим, – сказал Игорь, одарив его строгим взглядом. – Доверия к тебе, прямо скажем, никакого, так что я предпочту перестраховаться.
Третьяк благоразумно промолчал, и десятник, вполне удовлетворенный такой реакцией, снова обратился к Любиму:
– Так тебе все ясно?
– Все, – со вздохом ответил кареглазый дружинник. – Ты сейчас за главного, тебе и решать.
Свят без лишних слов кивнул, выражая тем самым согласие. Он вообще редко спорил. Не зря его кликали Молчуном – он терпеть не мог пустых разговоров и открывал рот только в случае крайней необходимости. А сейчас его, похоже, все устраивало.
– У кого‑то еще вопросы есть, мужики? – спросил Игорь, окинув свое воинство пристальным взглядом.
Все замотали головой. Мрак как будто собирался что‑то сказать, даже рот открыл, но передумал и снова сомкнул губы. Богдан, как заметил Игорь, время от времени потирал грудь – видно, «оглобля» Захара, спасшая усача от смерти, все‑таки оставила свой отпечаток на его могучем теле. Остальные выглядели уставшими, даже измотанными, но решительными. Цель была – вон она, рукой подать, и отступать теперь, конечно же, никто не собирался.
– Если вопросов нет, тогда вперед, – сказал светловолосый десятник. – Веди нас, Третьяк.
Наемник кивнул и направил фенакодуса к зданию склада. Игорь устремился следом за ним, Мрак с Богданом, Захар и длинноносый Никола тоже старались не отставать. Огнестрелы были заряжены, мечи наточены, и сердца дружинников усиленно гнали кровь по венам. Каждый морально готовился к битве, понимая, что даже после россказней Третьяка на них будут смотреть косо и постараются убить, едва гости дадут хоть мало‑мальски существенный повод. Игорь проверил, легко ли клинок выходит из заплечных ножен, вытащил обойму, убедившись, что она полна, вернул ее на место и загнал патрон в патронник, чтобы потом не терять времени даром. Напряжение росло с каждой секундой. Чем ближе был склад, тем больше волновались разведчики.
«Неизвестность – это хуже всего, – думал Игорь, сверля взглядом входную дверь из насквозь проржавевшей стали. – Когда ты видишь врага, ты можешь оценить его, свои силы прикинуть, продумать, что будешь делать дальше… А когда перед тобой лишь неизвестность, что ты можешь ей противопоставить, кроме неопределенности?»
Когда до склада оставалось не больше десяти метров, до ушей светловолосого десятника донесся металлический скрежет. Он невольно вспомнил, что с таким же звуком перемещался Щелкун нейроманта Громобоя, только био еще и челюстями зловеще клацал, из‑за разболтавшегося шарнира. Стальная дверь склада приоткрылась, и на кремлевский кортеж уставилось одинокое дуло автомата.
– Кто там? Третьяк, ты? – донеслось изнутри хриплое. – Кто это с тобой?
– Я, я! – подняв руку и помахав ею над головой, проорал наемник. – Это я покупателей привел, Вадим в курсе! Пустите?
– Ну, проходите, чего ж покупателей‑то не впустить? – сказал Хриплый.
Дуло автомата скрылось внутри, а потом дверь распахнулась, и разведчики увидели худощавого мужчину в черно‑зеленом камуфляже, каковые в прежние времена носили военные. Левой ладонью незнакомец поддерживал автомат за цевье, правой похлопывал по рукояти: он пытался казаться спокойным, но на самом деле явно был взволнован. В принципе, для человека, охраняющего склад в столь далеком районе, любые гости были в диковинку.
«Вряд ли сюда захаживают так уж часто. Хотя… кто знает, с кем Вадим прежде вел дела?»
Наемник окинул вновь прибывших оценивающим взглядом, после чего повернулся к Третьяку и сказал:
– Так а чего они хотят? Патроны там, оружие, лекарства? И где их товар на обмен?
– Уже где надо, – грубовато ответил опальный наемник. – Впускай нас, а там они сами определятся… Смотреть надо.
Судя по всему, он не продумал их «легенду» до конца, оттого и злился – скорей, на себя, чем на окружающих. Впрочем, предугадать, что именно понадобится кремлевским, Третьяк, конечно же, не мог, поэтому и винить его было особенно не в чем.
– Где надо, говоришь? – недоверчиво произнес охранник, смерив собеседника хмурым взглядом.
Возникла неловкая пауза, в течение которой сердце Игоря стучало ужасающе часто. Он мысленно приготовился к худшему, но после недолгих раздумий автоматчик пожал плечами и сказал:
– Что ж, ладно. Ежели Вадим в курсе и товар, где надо, тогда проходите. Фенакодусов привязывайте тут. – Он махнул рукой в правую сторону, где из стены на расстоянии двух метров друг от друга торчали ржавые стальные крюки. – Наш человек за ними присмотрит.
У светловолосого десятника отлегло от сердца, однако он тут же заставил себя собраться и попытался прикинуть риски. В принципе, даже если их решат‑таки поставить под стволы, Любим и Свят передадут послание воеводе. А там уж пусть они с князем сами решают, забыть о треклятом складе, где полегли их люди, или же нагрянуть туда маленькой армией человек этак в пятьдесят и устроить обнаглевшим маркитантским прихвостням кровавую баню? И как бы в итоге не поступил глава общины, если информация о предательстве Третьяка попадет к нему в руки, значит, миссию разведчиков можно считать выполненной.
«Не слишком ли рано я нас похоронил? – подумал Игорь, спрыгивая со спины Бурана и привязывая его к одному из крюков. – Пока все идет вроде бы неплохо… Даже слишком неплохо – как будто Третьяк постоянно приезжает с клиентами, которые “еще не определились”…»
Разговор между двумя наемниками показался светловолосому десятнику чистой формальностью, что, конечно же, было немного удивительно, если учесть, где находится склад. До Кремля – несколько десятков километров, а вот до Купола – всего ничего, у самого МКАДа, по сути, склад расположен. И поверить в то, что охранник ведет себя столь вальяжно, Игорь мог с трудом.
С другой стороны, если Третьяк тут действительно примелькался за время службы у Вадима, почему бы ему и не доверять?
«Сложно, конечно, рассуждать обо всем этом, не зная, как у них тут заведено!»
Игорь, увидев, что Захар вытаскивает меч из заплечных ножен и вгоняет в кольцо на поясе, последовал его примеру. Носить клинок за спиной пешему воину не пристало, ибо пока его выхватишь, тебя успеют двадцать раз убить. Годились заплечные ножны только для всадников, поскольку не ограничивали работу ног.
– Ты в порядке? – тихо спросил Игорь, подступив к старшему побратиму.
– В порядке, – усмехнулся Захар. – А ты мне, гляжу, в няньки заделался? Заканчивай с этим, брат. У тебя в отряде не один я.
– Да знаю я, – буркнул десятник, оглядываясь на Мрака, Богдана и Николу, которые тоже перевесили мечи на пояс. – Но ты ж мне брат!..
– Э, нет, Игорек, – покачал головой Захар. – Сейчас тут тебе либо все братья, либо никто, тут уж сам определяйся, лишь бы отношение ко всем было одинаковое. Только так и должно быть у хорошего десятника. А ты ведь хочешь стать хорошим десятником?
«Ничего я подобного не хочу, – подумал Игорь про себя. – Вот еще мечта – отрядом дружинников руководить!.. Мечта – это мир во всем мире, чтобы нео или сдохли, или от людей отстали окончательно, чтобы био и кио сгинули, и чтобы мы наконец‑то ворота Кремля смогли смело открыть, не боясь, что туда зараза какая‑нибудь шмыгнет да всех сожрет…»
В последнее время он слишком часто стал задумываться о глобальных вещах, что для предводителя отряда на рейде действительно было недопустимо.
«Сейчас – только о деле, – одернул себя светловолосый десятник. – Полная концентрация… Что там говорил Захар? Зона расхлябанного ест…»
Он отыскал взглядом Третьяка. Тот, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, косился в сторону окон второго этажа, будто ожидал там увидеть какой‑то знак.
– Не нравится мне все это, – сказал Мрак, подойдя к побратимам.
– Я тоже думаю, что внутри нас ждет «теплая встреча», – кивнул Игорь. – Но какой у нас выбор? Князь принял решение отправить сюда отряд, и мы в этом отряде.
– Как будто кто‑то сам сюда напрашивался! – нервно усмехнулся смуглый дружинник.
«Вот как ты запел! – с удивлением подумал Игорь. – Не зря про тебя Захар рассказывал…»
Вслух он, однако, сказал лишь:
– Хотел или нет, теперь уже не имеет никакого значения. Мы обязаны дойти до конца, и не только ради князя и Кремля, но и ради товарищей, которых потеряли по дороге. Я не хочу, чтобы их жертва оказалась напрасной.
– Никто не хочет, – хмуро взирая на Мрака исподлобья, произнес Захар.
Если б взгляд его мог прожигать в собеседниках дыры, смуглый дружинник уже походил бы на дуршлаг.
– Разумеется, не хочет! – поспешно добавил Мрак.
Он не был дураком, не был и трусом. Просто чем дольше живешь, тем больше начинаешь ценить эту жизнь, и оттого осторожничаешь, порой даже сверх меры.
– Эй, Третьяк! – окликнул провожатого Игорь.
Наемник нехотя оглянулся на светловолосого десятника.
– Идем? – с нажимом спросил предводитель кремлевских.
– Да… Да, пошли… – пробормотал Третьяк, подходя к пятерке дружинников.
Он заметно нервничал, а серые его глаза как будто не останавливались ни на секунду – все время бегали из стороны в сторону.
«Боится, что свои разоблачат? Или переживает о том, сработает ли их засада?»
Можно было гадать до скончания времен. А можно было просто войти внутрь и встретиться с неминуемым.
Шаги гулким эхом разносились по пустынной улице. Казалось, другие шумы на время стихли, но это впечатление, конечно же, было обманчивым. Ладонь Игоря лежала на торчащем из‑за пояса пистоле, другие разведчики держались за рукояти мечей. Никто не питал иллюзий насчет обитателей склада, но все, тем не менее, в душе надеялись на удачный исход.
Внутри поджидали двое автоматчиков – уже знакомый дружинникам Хриплый и второй, горбатый и угрюмый. Морда его была покрыта таким количеством шрамов, будто однажды его уронили в куст розы‑мутанта и потом не вынимали день или два.
За спинами наемников возвышались массивные стеллажи. Третьяк не соврал: широкие полки буквально ломились от различных товаров. Игорь увидел на ближайших стеллажах консервные банки, стеклянные пузыри и поросшие паутиной ящики. С некоторых полок выглядывали в проход длинные стволы автоматов. Прищурившись, светловолосый десятник рассмотрел даже парочку пулеметов; крупный калибр находился в глубине помещения.
– Эти? – уточнил Страшила, вопросительно посмотрев на Третьяка.
– Эти‑эти, – буркнул провожатый, воровато оглядываясь по сторонам и переминаясь с ноги на ногу.
Их диалог как будто не имел особого смысла.
«Если только…»
– Нам надо вернуться к фенакодусам, мы кое‑что забыли, – сказал Игорь, стараясь не выдать своего волнения голосом.
Страшила окинул светловолосого дружинника хмурым взглядом, а потом сказал:
– Да за ради Бога. Мы никуда не спешим.
И зловеще ухмыльнулся, обнажив желтые полусгнившие зубы – настоящий кошмар для любого, даже самого искушенного цирюльника.
– За мной, – быстро сказал Игорь и первым устремился к двери.
У него больше не осталось сомнений, что они попали в западню. Возможно, Мрак был прав, и им не следовало вообще входить внутрь, но тогда все путешествие потеряло бы смысл, а смерти Миха, Радомира и Дмитрия обесценились. Дружинники должны были убедиться, что Третьяк действительно привел их на склад, напичканный боеприпасами, провизией и лекарствами, и тут наемник не соврал.
«Кремль просто обязан завладеть всем этим добром, – думал Игорь, шагая к выходу. – Того, что здесь находится, может хватить на годы осады…»
До двери оставалось метра четыре, не больше, когда внутрь нырнул нео. При виде разведчиков он зарычал и, размахивая дубиной, бросился на светловолосого десятника. Игорь успел выхватить пистоль, но дикарь не позволил нажать на спусковой крючок: его дубина обрушилась на кисть с огнестрелом, не выбив даже, а буквально выдрав оружие из ладони. Боль пронзила всю руку до плеча, но думать об этом было некогда: нео явно не собирался останавливаться на достигнутом, и Игорю лишь с большим трудом удалось увернуться от нового выпада. Поднырнув под дубиной, со свистом разрезавшей воздух, он выхватил меч и набросился на слегка дезориентированного дикаря. Тот под градом ударов попятился.
«Это что, тоже часть засады?» – успел подумать Игорь, прежде чем услышал чей‑то недовольный рык.
Улучив момент, десятник быстро оглянулся через плечо и увидел, что вслед за первым нео в здание вбежали еще пятеро. То‑то остальные дружинники не спешили к нему на помощь – у самих хлопот хватало!.. Следовало кончать с нынешним противником и браться за следующего, но тут грянул выстрел, затем еще один, и бойцы, вздрогнув, замерли. Каждый пытался понять, не по нему ли ведут огонь.
– Нео – в сторону. Хомо – без резких движений, иначе велю стрелять, – внезапно прогремел чей‑то голос, густой, низкий и резонирующий.
Было страшно даже представить, как выглядит его обладатель. И все же Игорю какие‑то интонациями показались знакомыми. Да что там «знакомыми» – он готов был поклясться, что прежде уже разговаривал с этим человеком…
…если можно было назвать человеком предавшую своих собратьев‑людей мразь.
Из‑за ближайшего стеллажа выступил дородный мужчина в сопровождении четырех автоматчиков. Хотя «дородный», пожалуй, не отражает всей мощи, которой он обладал. Ростом за два метра, с широченными плечами, мужчина был куда больше любого известного Игорю человека. Фактически, он мало чем отличался от побывавшего в Красном поле нео, и, если бы не до боли знакомое лицо, пусть и искаженное мутацией, десятник счел бы его за обычного дикаря.
– Нео – в сторону! – с нажимом повторил «прожженный» маркитант Вадим.
И лохматые мутанты нехотя попятились. Отступая, они с ненавистью смотрели на людей и злобно шипели. Впрочем, Игорь в тот момент на нео особо и не смотрел – все его внимание было приковано к опальному маркитанту, на которого теперь приходилось взирать снизу вверх. Дружинник не мог знать наверняка, умер Вадим или нет, но уж точно не предполагал, что торгаш прожжет себя в Красном поле. Теперь же удивлению десятника не было предела.
«До чего же живучая тварь, – думал он, наблюдая за тем, как вздымается и опускается грудь преображенного маркитанта. – От пули не погиб, в Поле Смерти не сгинул… Чудеса, да и только!»
Он так пристально смотрел на Вадима, что тот просто обязан был к нему повернуться. Под его тяжелым взором Игорь невольно вздрогнул и потупился, но было уже поздно: торгаш успел рассмотреть его лицо.
– Ты?! – воскликнул «прожженный» маркитант.
От его голоса, кажется, содрогнулись даже стены. Автоматчики опасливо покосились на потолок – а ну как рухнет? Игорь, решившись, исподлобья посмотрел на торгаша, и увидел, что глаза последнего налились кровью. По коже светловолосого десятника побежали мурашки, а к горлу подкатил ком.
«Узнал, собака. Впрочем, удивительно было бы, если б не узнал…»
– Ты с твоим проклятым дружком, – продолжал рокотать Вадим, – убили моего брата!
Он двинулся к разведчику, сжимая кулаки. От каждого его шага пол ходил ходуном. Игорь облизал пересохшие губы. Меч по‑прежнему был в его правой ладони, но он не сомневался, что автоматчики откроют огонь, едва клинок поднимется выше уровня колен.
«Но не стоять же и покорно ждать, пока Вадим снесет мне голову?»
Ситуация была незавидная. Кругом – вооруженные наемники и озлобленные нео, а верзила, в которого превратился опальный маркитант, шустро приближается к Игорю с явным намерением прикончить ненавистного дружинника.
«Ну хоть Кондрата Громобой достать успел, и то хорошо… – подумал светловолосый десятник, мысленно готовясь к неминуемой кончине. – Лишь бы Любим со Святом до Кремля добрались и все князю рассказали, иначе наша жертва окажется…»
– Входи, хомо, – услышал десятник незнакомый голос.
Судя по характерным интонациям, он принадлежал нео. Игорь не удержался, оглянулся… и замер, не в силах оторвать глаз от увиденного. Нео завели внутрь Любима и Свята. Оба дружинника были безоружны, однако кровоподтеки и синяки на лицах свидетельствовали о том, что без боя они не сдались.
«Слабое утешение».
Сердце Игоря упало вниз, к желудку. Это был уже не страх перед смертью, а отчаяние – ведь теперь грядущая смерть отряда стала напрасной.
«Миссия провалена… Все зря, все…»
Пересиливая себя, Игорь снова повернулся к Вадиму. Тот уже замахивался кулаком, желая с ходу вмазать десятнику. Решив, что так просто он не сдастся, Игорь резко поднял меч, намереваясь биться, несмотря на автоматчиков и нео, несмотря на бессмысленность этого сопротивления…
– Замрите, все, – вдруг сказал кто‑то.
И Вадим с Игорем от неожиданности действительно замерли. «Невидимка» говорил негромко и как будто бесстрастно, но, казалось, его голос заполняет собой все внутреннее пространство склада.
– Рест, – пророкотал Вадим, явно недовольный тем, что его остановили. – Ты не вовремя.
– Как раз наоборот, – все таким же равнодушным тоном возразил маркитанту загадочный Рест. – Если бы я не появился, ты бы наверняка нанес кому‑то из наших гостей увечья, не совместимые с жизнью.
Речами «невидимка» отдаленно напоминал отца Филарета – много заумных словечек, сплетенных в длинное, но складное предложение. Игорь будто на один короткий миг вернулся в прошлое, в те дни, когда он сидел за партой и взирал на учителя, рассказывающего об ужасах Зоны и о том, как с ними надо бороться.
– Позволь же мне взглянуть на храбрых воинов Кремля, – сказал Рест. – Отойди.
И Вадим нехотя отступил в сторону, позволив Игорю и прочим дружинникам наконец увидеть своего неожиданного спасителя. Это был молодой мужчина с невероятно гладкой кожей. Удивительно, но на его холеной физиономии с волевым подбородком не было и намека на щетину. Приглядевшись, Игорь обнаружил, что лицо Реста покрывают темные прожилки.
«Вены? Или…»
Все те же лекции отца Филарета, все те же длиннющие предложения, которые едва успеваешь осмыслить…
Из‑за спины Реста на пленников бесстрастно смотрели мужчина и женщина. Оба мало чем отличались от своего предводителя – красивые, ухоженные, они будто бы явились сюда из какого‑то другого, лучшего мира, где людям не приходилось каждый день воевать за собственную жизнь с мутантами и роботами.
«Кто обладает невероятно гладкой кожей? У кого нет щетины на лице?»
– Вы – кио? – осторожно поинтересовался Игорь.
Он не надеялся на положительный ответ, ибо кио, они же киборги, встречались до того редко, что уже стали настоящей легендой. Настя, с которой подружился герой Данила, была, скорей, исключением из правил, а тут – сразу трое…
– Догадливый хомо, – без тени эмоций сказал Рест, покосившись в сторону Вадима. – А ты хотел его оглоушить!
– Он даже слишком догадливый, – буркнул «прожженный» маркитант, со злобой глядя на Игоря из‑под насупленных бровей. – Настолько, что прикончил моего брата!
– Так это тот самый враг, о котором ты говорил? – Рест окинул дружинника оценивающим взглядом. – Который вернулся к тебе, чтобы отбить своего товарища?
Вадим энергично кивнул.
– Я хочу его убить! – заявил он. – Отдай его мне!
Игорь, заслышав эти слова, невольно вздрогнул – столько ненависти в них было.
– Нет, – тихо, но твердо сказал Рест. – Учитывая то, что я о нем знаю, думаю, он лучше прочих подойдет для нашей миссии.
«Миссии?..»
Игорь удивленно выгнул бровь. Вадим, обделенный, побагровел от гнева и досады, но кио это, судя по всему, волновало мало: моментально забыв о маркитанте, Рест повернулся к светловолосому десятнику и спросил:
– Как тебя зовут, хомо?
– Игорь, – нехотя ответил дружинник.
– Ситуация такая, Игорь, – сказал кио. – У Кремля есть одна вещь, которая нам нужна. И пока ты эту вещь нам не принесешь, твои спутники останутся у нас.
Игорь замер. Что это, реальный шанс на спасение, или же ему просто предлагают отсрочить неминуемое?
– Ты хочешь сказать, если я принесу вам что‑то из Кремля, вы отпустите нас на все четыре стороны? – уточнил дружинник.
– Да, именно так, – кивнул кио.
Наверное, даже в Кремле слышно было, как скрежещет зубами Вадим. Игорь, впрочем, не обратил на это никакого внимания. Он пристально смотрел на собеседника, пытаясь понять, водит ли тот его за нос или говорит всерьез. Впрочем, лицо кио было настолько невыразительном, что это разглядывание ни к чему не привело. Ни один мускул не дернулся на холеном лице Реста, а спутники его и вовсе стояли неподвижно, точно манекены из старых магазинов.
«Искусственные люди, будь они неладны…»
Игорь оглянулся на спутников. Автоматчики, нео, кио да еще и «раздобревший» Вадим против восьмерых дружинников с мечами. Перевес явно на стороне Реста и компании. Прорваться с боем, по крайней мере, можно было и не пытаться.
– Думать тут не о чем, Игорь, – словно прочтя мысли десятника, сказал кио. – Если ты не принесешь нам нужную вещь, мы вас просто убьем и съедим. Чтобы спасти друзей, тебе надо принести нам то, что мы хотим получить. Все проще простого, хомо.
Он говорил буднично и непринужденно, словно речь шла не о живых людях, а, скажем, о жмене горошин или семечек подсолнечника. «Принеси то, что мы хотим, или мы их съедим». Впрочем, если вдуматься, в этом не было ничего удивительного: кио никогда не переживали за благополучие других рас. Прагматичные по своей природе, они беспокоились лишь об исправности своих микросхем.
«Можно ли верить подобным?»
Похоже, у него просто не было выбора.
– Хорошо, – сказал Игорь. – Я отправлюсь в Кремль. О какой вещице идет речь?
Дружиннику показалось, или кио действительно улыбнулся самыми уголками рта?..

Глава 3. Предательство

– Ты хотел меня видеть, о Великий? – спросил Рупор, входя в покои ожившего божества.
Громобой стоял, обеими руками опершись на подоконник, и смотрел на вымершую улицу. На потрескавшемся асфальте до сих пор виднелись красные лужицы – наследие вчерашней бойни, которую разозленный Щелкун устроил Природе и ее питомцам. Присмотревшись, можно было разглядеть останки крысособак, настолько расплющенные, что Дети Механизмов даже не стали их трогать.
«При дневном свете это, конечно, выглядит еще жутче, – подумал Громобой. – Ночью полумрак как‑то сглаживает, а днем – все наружу…»
– Великий? – осторожно повторил Голос Племени.
Нейромант вздрогнул и удивленно посмотрел на вновь прибывшего, так, будто видел его впервые. Правда, бородач быстро собрался с мыслями и, спохватившись, произнес:
– Да, да. Хотел.
– Я весь внимание, – сказал говорун, вопросительно глядя на ожившее божество. – Говори, что надо, о Великий, я все сделаю.
– Ничего не надо, Рупор. Я позвал тебя, чтобы сказать, что пришла нам пора расстаться, – произнес Громобой.
Видя, до чего опешил Голос Племени, нейромант спешно добавил:
– Разумеется, не навсегда.
– А на сколько же? – нетерпеливо вопросил Рупор.
Казалось, если ответ его не устроит, он умрет прямо на месте – от горя.
«Фанатики, Боже, какие же они сумасшедшие фанатики…» – подумал Громобой про себя, а вслух сказал:
– Не думаю, что надолго.
– Но куда ты отправляешься, о Великий? – удивленно пробормотал Голос Племени. – Ты хочешь покинуть наш мир и вернуться в другой оболочке? Если так, то я мигом скажу, чтобы тебя…
– Не надо, Рупор, – спешно перебил его нейромант. – Я не собираюсь покидать ваш мир. По крайней мере, пока.
– То есть ты хочешь отправиться куда‑то… в своей нынешней телесной оболочке? – осторожно уточнил собеседник.
– Именно так.
– Но она ведь еще так слаба!..
– Ну, положим, я уже неплохо хожу, – сказал Громобой.
Дабы не выглядеть голословным, он оттолкнулся от подоконника и спокойно подошел к собеседнику, слегка опешившему от такой прыти кумира.
– Вы… вы правда ходите! – восхищенно пробормотал дикарь.
– Ну так а я тебе о чем? – самоуверенно усмехнулся нейромант.
По правде говоря, коленки его подрагивали от напряжения, к которому он еще до конца не привык, но разве стоило из‑за этого оставаться в доме племени? Громобою было не по себе от этих вечных заискиваний Рупора и подобострастных взглядов остальных, молчаливых и, как будто, блаженных, дикарей. Бородач просто не знал, как к ним относиться. Они вели себя, как верные последователи, но нейромант резонно побаивался, что его могут зарезать, пока он будет спать – просто так, из лучших побуждений, чтобы «Великий Механик» поскорей отправился на поиски более подходящей оболочки. Громобой готов был спорить, что Дети Механизмов нисколько не расстроятся, если его очередное пришествие не случится и в течение следующих ста лет. В том‑то и состояло коварство слепого фанатизма – идолопоклонник всегда найдет оправдание действиям (или бездействию) своего кумира.
«Чего стоит только их готовность нырнуть в пасть к Щелкуну!..»
– И что же за путешествие тебе предстоит, о Великий? – спросил Рупор, отвлекая Громобоя от мыслей.
– Ну я ведь говорил тебе – мне надо как‑то усмирить Природу, – со вздохом напомнил бородач.
– Ты хочешь от нее избавиться, верно? – Глаза Рупора загорелись. – Хочешь убить Природу?
– Нечто вроде того, – смущенный столь прямым вопросом, уклончиво ответил нейромант.
– Но тебе не справиться одному, о Великий!
– А я и не один иду, – сказал бородач, мотнув головой в сторону окна, за которым пасся Щелкун.
– А, так ты пойдешь с аватаром? – догадался Рупор.
– Верно подмечено. С ним. А еще мне надо, чтобы вы вернули мне мои пистоли. Они ведь у вас?
– Да, Великий, – к облегчению нейроманта подтвердил Голос Племени. – Мы спрятали их и надежно храним. Велишь их принести?
– Разумеется, – кивнул Громобой. – Мне пора собираться в путь.
Рупор кивнул и уже собирался уйти, однако остановился на самом пороге.
– Честно говоря, Великий, – тихо сказал он, – я подозревал, что ты нас покинешь. Мы все прекрасно понимаем, кем являемся. Крохотные жалкие шестеренки в огромном механизме Упорядоченного…
«Чем дольше с ним общаюсь, – подумал Громобой, хмуро глядя на собеседника, – тем больше убеждаюсь, что не зря отрекся от этой дурацкой веры в Великого Механика, управляющего нашей Вселенной!»
– …И я крайне счастлив, что твое пришествие случилось именно в мой век, – продолжал распаляться Рупор. – О большем ни один верующий и мечтать не может. И даже если сейчас твоя оболочка не справится, и ты снова покинешь нас, не мы, так наши потомки дождемся упорядочения этого мира.
«У христиан в таком случае принято говорить: “Аминь!”…»
– Так все и будет, – веско сказал Громобой первое, что пришло на ум.
Голос Племени удивленно захлопал глазами, не понимая, что имел в виду Великий Механик, однако бородач не дал ему много времени на размышления.
– Неси пистоли, Рупор. И мой плащ. Его вы, надеюсь, тоже храните, как зеницу ока?
– Мы храним все, что хоть как‑то связано с тобой, о Великий, – с поклоном сообщил Голос Племени.
– В таком случае подайте все это немедленно.
– Как скажешь, о Великий. Желаешь также пообедать?
Травяная похлебка сама по себе уже порядком осточертела Громобою, но теперь в нее щедро подкладывали мяса, и потому нейромант кивнул:
– Желаю. С радостью съем миску вашего варева, так что тащите.
Рупор просиял и, сказав, что скоро будет, скрылся в коридоре. Некоторое время бородач слышал его удаляющиеся шаги, а потом все смолкло.
Нейромант снова подошел к подоконнику и уставился в окно на Щелкуна. Даже с такого расстояния было видно, что броня стального ящера немало пострадала во вчерашнем бою.
«Удивительно, – думал Громобой, рассматривая своего «питомца». – Разве мог я прежде помыслить, что несколько диких туров и крысособак смогут помять металлический панцирь био?»
Но слаженность сыграла свою роль. Тем и пугала нейроманта эта таинственная Природа: он даже близко не представлял, насколько она сильна. Что, если она способна направить против них не пять туров, а, скажем, полсотни? Да, половина, вероятно, погибнет, но другая может завалить «Рекса», а это уже весомая заявка на победу в неравном бою.
И потому Громобою кровь из носа необходимо было встретиться с Природой раньше, чем она сама станет искать встречи с ним. Раньше, чем она призовет под свои знамена новых мутов и втемяшит в их тупоумные головы одну‑единственную мысль: «Вы должны уничтожить Детей Механизмов и примкнувшего к ним “Рекса”!»
Только поэтому нейромант форсировал события. Ему бы прийти себя, научиться ходить уверенно, как прежде, а не опасаться, что каждый новый шаг обернется падением. Но судьба не дает возможности перевести дух, когда нам хочется. Даже напротив: обычно она бьет под дых как раз в тот момент, когда мы пытаемся отдышаться.

* * *

– Как думаешь, он справится?
Захар вздрогнул и медленно повернулся к Богдану. Спасенный им дружинник сидел на полу, обняв руками колени, и смотрел на бывшего десятника снизу вверх.
– Должен, – сказал Захар. – Хотя сама мысль о том, что ему предстоит красть у Кремля, меня угнетает.
– Ну так он же не по своей воле… – заметил усач. – По принуждению же, ради спасения отряда!
– А от этого разве легче? – невесело хмыкнул бывший десятник. – Раз им та вещь нужна так сильно, значит, и Кремлю бы она сгодилась?
– Интересно, о чем идет речь? – озадаченно пробормотал Никола, сидящий рядом с Богданом.
– А я вот, например, до сих пор не понимаю, почему они выбрали именно его, – нервно усмехнувшись, произнес Мрак. – Просто потому, что он когда‑то перебежал дорогу тому здоровяку, Вадиму?
– А чем плох такой выбор? – нахмурившись, спросил бывший десятник.
– Да тем, что Игорь еще молодой совсем, ему двадцати даже нет, – охотно объяснил смуглый разведчик. – А если что‑то пойдет не так, разве сориентируется он лучше меня? А в Кремле? Не знаю, что ему надо оттуда выкрасть, но, думаю, у меня было бы больше шансов это провернуть…
– То есть ты хочешь сказать, что ты воруешь лучше, чем мой побратим? – вдруг спросил Захар.
Все уставились на бывшего десятника. Казалось бы, только что он стоял к ним спиной и через приоткрытое смотровое окошко наблюдал за коридором – и вдруг уже повернут лицом и хмуро взирает на собеседника сверху вниз. Ладони сжаты в кулаки, а дыхание частое, как будто вот‑вот врежет.
– Что? – не понял Мрак. – Я… не это совсем…
Взгляд смуглого дружинника скользил по Захару вверх‑вниз, до лица, однако, не поднимаясь – наверное, смотреть в глаза товарищу черноволосый не хотел.
– А что же тогда? – елейным голосом полюбопытствовал бывший десятник. – Только что сказал, дословно – «у меня было бы больше шансов провернуть кражу». То есть ты гордишься тем, что можешь обокрасть своих же, кремлевских, лучше, чем мой побратим?
– Я просто хотел бы…
– Спасти свою шкуру, – докончил за него Захар. – Добраться до Кремля да там и остаться. Я хорошо тебя изучил, Мрак, пришлось – ведь ты попал ко мне в отряд. И я знаю, как бы ты поступил.
– Ты что же, обвиняешь меня… в предательстве? – Глаза Мрака сузились до щелочек. Впервые с начала их спора он смотрел Захару не в грудь, а прямо в лицо – видимо, злость придала ему решительности.
– Нет, не в предательстве. В трусости. Я могу руку на отсечение дать, что ты за нами бы не вернулся, – уверенно заявил бывший десятник.
– И что бы я, по‑твоему, сказал князю и воеводе?
– Что все, кроме тебя, погибли, – пожал плечами Захар. – Что никакого склада нет.
– Что за вздор? – Мрак рассмеялся, но до того фальшиво, что сам живо это понял и заткнулся. – Ты сам‑то понимаешь, что несешь? Тут полки от оружия и провианта ломятся!
– Ну да. А еще тут есть кио, и нео, и вооруженные автоматами бойцы, – напомнил бывший десятник. – Обладает ли Кремль достаточным количеством людей, чтобы отправить в Тушино целую армию? Ты не хуже моего понимаешь, что нет. И зачем рассказывать главам общины о том, что тут есть, если отвоевать это не получится? Легче сказать, что ничего нет и что все погибли.
– По‑твоему, я такая сволочь? – спросил Мрак.
Вместо ответа Захар снова отвернулся к смотровому окошку.
– Отвечай, когда с тобой говорят! – повысил голос смуглый дружинник.
Что случилось в следующие пару секунд, Мрак так и не понял. Ему как будто на секунду отключили сознание, а когда включили, в считаных сантиметрах от его лица оказалась раскрасневшаяся физиономия Захара. Бывший десятник обеими руками держал оппонента за грудки и яростно вминал противника в стену.
– Мужики, ну заканчивайте вы… – начал было Богдан, но под рассерженным взглядом Захара быстро смолк, решив, что с ним сейчас лучше не спорить.
– Я говорю, что Игорь совершенно точно не бросит нас здесь, – процедил Захар. – А вот в тебе бы я не был так уверен. Теперь тебе ясно, что я имел в виду?
Мрак, испуганно глядя на собеседника, робко кивнул. Бывший десятник еще какое‑то время не менял позы, а потом разжал пальцы. Смуглый наемник отклеился от стены и, поправив рубаху, буркнул:
– Ты не можешь знать, как он поступит сейчас. Да, он уже спас тебя раз, но это не значит, что спасет снова.
– Еще раз повторить? – прорычал Захар. – Игорь нас не бросит. Я в этом абсолютно уверен. Никаких сомнений. Единственное, что его остановит – это смерть.
– Которой в Зоне навалом, – вставил Любим.
Бывший десятник с неодобрением покосился на кареглазого дружинника, нехотя признал:
– Смерти, конечно, хватает. Но, как я понял, Игорь пойдет не один, кого‑то ему эти кио дадут в сопровождение.
– Кого‑то из автоматчиков? Или нео? – озадачился Богдан.
– Кабы я знал, – пожал плечами Захар. – Но точно не тех, кто сидит в прочих камерах.
Он снова стоял у двери и смотрел наружу, снова вслушивался – не в Зону, конечно, услышишь ее разве, из подвала? Сейчас бывший десятник пытался разобрать, что говорят голоса, доносящиеся из четырех камер, также находящихся внизу. В голосах этих как будто слышались характерные для кио металлические нотки, но Захар не особо верил, что одни киборги могут держать в плену других. Пока что слов было не разобрать – только отдельные слоги, которые сменялись странным шипением.
– А что же делать нам, если он все же не вернется? – вдруг подал голос Свят.
То, что Молчун заговорил, удивило всех. Но, видно, даже он, вечно невозмутимый, в этой ситуации порядком перенервничал.
– Думать, как отсюда выбраться, – буркнул Захар.
Вдруг послышались шаги, и бывший десятник громко шикнул и припал к щели, надеясь рассмотреть того, кто спускается в подвал. Все разведчики дружно замолчали. Только Мрак подался было к двери, но Захар это сразу заметил и шепотом велел отойти. Шаги, меж тем, становились все громче. В подвале царил полумрак, но два светящихся глаза не разглядел бы разве что слепой.
«Кио, – понял Захар. – Интересно, к нам идет? Или к кому‑то из соседних камер?»
С большим трудом десятник рассмотрел вновь прибывшего. Это оказался приятель Реста, тот самый красавчик‑молчун, который во время пленения дружинников стоял за левым плечом главаря. Подойдя к соседней двери, искусственный человек загремел ключами и, отыскав нужный, вставил его в замочную скважину. Захар услышал ровно три оборота, после чего скрипнули петли, и металлический голос сказал:
– Сбой… серви… необ… серви… обслу… Прошив… Прошив!..
Дверь закрылась, снова приглушив бормотание узника. Однако у Захара к тому моменту уже отпали последние сомнения: в соседних камерах действительно сидели собратья Реста, кио. Но зачем их поместили сюда, Захар понять не мог.
«Он говорил что‑то о сбое и каком‑то… прошиве? – задумался бывший десятник. – Наверное, это какие‑то вражеские кио, и у них тут, в Тушино, целая война, племя на племя… или как они себя там называют?»
Ломать голову можно было до бесконечности, но это вряд ли хоть на каплю приблизило бы Захара к истине. Единственное, его не покидало чувство, что миссия, которую на Игоря возложили здешние киборги, была как‑то связана с этими пленными кио. Но что такого может храниться в Кремле? Оружие, консервы, медикаменты – этого всего и у Вадима на складе навалом, во всей крепости едва ли больше. Однако Игоря отправили что‑то украсть…
«Может, какое‑то оружие? Чтобы сподручней было с неприятелем воевать?»
Дверь соседней камеры снова с протяжным скрипом открылась, и уже знакомый голос повторил:
– Серви… обслу… необ… Прошив!
«Что же значат эти таинственные слова?»
Казалось, в них и кроется ответ на все вопросы.

* * *

– Топай, хомо! – прорычал один из нео и с силой толкнул Игоря в плечо.
От неожиданности дружинник едва не оступился и не рухнул на асфальт.
– Поаккуратней с ним, Гуррб! – прикрикнул на мута Третьяк. – Слышал, что Рест тебе сказал?
Предводитель кио благоразумно отправил с Игорем только‑только вернувшегося Третьяка, поскольку он единственный за последнее время путешествовал из Тушино в Кремль и обратно, а, следовательно, знал дорогу лучше прочих. Прямо сейчас конвой из двух автоматчиков, шестерых нео и самого Игоря огибал скопище Полей Смерти, где нашел свою смерть бедняга Радомир – шли по соседнему проспекту, через проулки наблюдая за шевелениями губительных полусфер.
– Рест мне не вожак, – пробурчал Гуррб. – Мой вожак – Вадим!
Брови Игоря взлетели на лоб.
– С каких это пор? – недоверчиво спросил он, оглянувшись на нео.
– Хомо должен молчать, – уверенно заявил тупоумный конвоир. – Хомо не задает вопросов!
– Да ты и сам больно много болтаешь, – заметил Третьяк, презрительно глядя на Гуррба. – Может, Вадим и твой вожак, да только Рест Вадима главней.
– Рест для хомо главней, – огрызнулся нео. – Для меня – Вадим. Вадим прошлого вожака убил‑сожрал. Рест кого убил‑сожрал?
– Рест убьет‑сожрет твоего Вадима, если мы вернемся без того, за чем идем, – без тени сомнения произнес опальный наемник. – Так что ты по сторонам‑то поглядывай и кремлевского береги, как тебе велели, а то ща еще навернется, маковкой стукнется, и придется тебе самому в крепость лезть, вместо него!
Гуррб лишь яростно сверкнул глазами, но промолчал – видимо, не очень‑то хотел самолично в Кремль соваться или, скорей, вообще не представлял, как туда влезть.
«До чего же тупорылые создания эти нео!» – окинув взглядом бредущего рядом мутанта, подумал Игорь.
Впрочем, от дикарей по крайней мере знаешь, чего ожидать, а вот люди разочаровывали дружинника все больше. Да, безусловно, они ждали от Третьяка какого‑то подвоха, но точно не такого. Казалось, максимум, на что способен опальный наемник – привести отряд Кремля к своим же дружкам, то есть устроить самую банальную засаду. К этому разведчики и готовились изначально. Но разве можно было предположить, что ловушку организует чудом выживший маркитант, да еще совместно с троицей кио? Где он вообще нашел искусственных людей? Какие у них общие интересы? Судя по тому, как быстро Рест усмирил разбушевавшегося Вадима, киборг там за главного. И какой ему прок от «прожженного» человека и тупоумных нео, не очень‑то понятно.
Металлический скрежет впереди отвлек Игоря от мыслей. Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.
– Чего застыл, хомо? – тут же вопросил Гуррб.
– Заткнись, – шикнул на него Игорь, мысленно умоляя Всевышнего, чтобы источник шума не услышал голос дикаря.
И, вроде бы, им свезло – по крайней мере, дружиннику показалось, что скрежет становится тише с каждой секундой – однако ворчливый нео явно не собирался проглатывать оскорбление со стороны «хомо».
– Что?! – взревел он во всю мощь своего голоса.
Тут‑то скрежет и стих. Игорь представил, как био – допустим, тот же «Рекс» – останавливается и прислушивается, пытаясь определить, откуда доносится шум. Невольно втянув голову в плечи, дружинник быстро прошипел:
– Кретин! Там био, мимо шел, а теперь…
Разведчик не успел договорить: проклятый скрежет возобновился и стал стремительно приближаться.
– Что это? – рявкнул Третьяк.
Один из нео, стоящий прямо напротив переулка, повернул голову влево… и тут же ее лишился. Игорь даже глазом не успел моргнуть; миг – и обезглавленное тело, содрогаясь, упало на потрескавшийся асфальт, а лохматая башка укатилась прочь, к ногам Гуррба. Впрочем, сокрушаться о погибшем долго не пришлось, потому что уже в следующую секунду из проулка выскочил небольшой (по меркам био, конечно же) стальной ящер, в котором Игорь не без труда узнал «Раптора» из лекций отца Филарета. Внешне он отдаленно напоминал Щелкуна, но был меньше раза в четыре и при этом передвигался гораздо шустрей. Он метнулся к еще одному нео, но тут Третьяк и его приятель наконец пришли в себя и нажали на спусковые крючки. Автоматы злобно залаяли, и пули застучали по металлическому корпусу ящера, высекая искры. «Раптор» остановился и принялся отчаянно вращать головой из стороны в сторону, будто надеясь таким образом отогнать назойливых свинцовых мух. Игорь попятился назад, к заброшенному зданию, ни на секунду не выпуская из виду беснующегося ящера. Руки его были связаны перед собой, оружие у разведчика, конечно же, отобрали сразу, едва взяли в плен, и теперь он попросту не знал, что делать. Убегать? Но куда? До Кремля он в одиночку не доберется. Но иной возможности сбежать может и не представиться…
Внезапно «Раптор» содрогнулся всем телом, на миг замер, а потом рухнул на землю брюхом вниз. Автоматчики опустили стволы огнестрелов и, тяжело дыша, уставились на био. Робот лежал неподвижно, будто взаправду был мертв.
– Хомо убили био? – пожевав губу, недоверчиво пробормотал Гуррб.
– Похоже на то, – неуверенно отозвался Третьяк.
Он покосился на спутника.
– Федор, сходи, глянь‑ка.
– Шутишь, что ли? – фыркнул второй автоматчик. – А ежели он живой? Чтоб он мне ногу оттяпал? Не, сам лучше иди.
– Чтоб вас всех… – проворчал Третьяк и, шумно выдохнув, на цыпочках устремился к роботу.
Федор выпучил глаза: он явно не ожидал, что его приятель осмелится подойти к лежащей на земле твари. Гуррб тихо ухмылялся, наблюдая за бледным наемником, который медленно, но верно приближался к бездыханному роботу. Бездыханному ли? Сраженному шальной пулей, попавшей в мозг через щель между пластинами обшивки? Или же ставшему жертвой редкого сбоя в программе, обернувшегося внезапной смертью, за которой в любой момент может последовать столь же внезапное воскрешение? Лично Игорь к подобной твари подходить бы не осмелился. На кой черт она вообще нужна? Пошли бы себе дальше, оставив ее лежать… А так – что? Носком сапога ее пнуть в бок, чтобы проверить, жива ли? Хорошо, если нет. А если да? Сожрет и сапог, и его обладателя.
«Хотя пусть. Третьяк так и так заслужил смерти, – подумал Игорь, наблюдая за телодвижениями наемника. – Что бы ни было между тобой и кремлевскими, разве можно сдавать сородичей богомерзким эгоистам‑кио? Что может быть хуже, чем якшаться с искусственными людьми?»
– Хомо смелый, – напомнил о себе Гуррб. С отвратительной улыбкой он тоже следил за Третьяком, корявой левой лапой почесывая лохматое брюхо, выглядывающее из‑под нелепого дубового нагрудника.
«Пожалуй, якшаться с нео. С ними водить дружбу еще хуже, чем с кио».
Третьяк оставил едкую фразу дикаря без внимания. Все внимание наемника было сосредоточено на «Рапторе», который валялся на земле у его ног. Шумно сглотнув, он толкнул био в бок прикладом автомата и тут же попятился. Отступая, споткнулся и едва не упал, все же устоял, но этого хватило, чтобы Гуррб залился омерзительным смехом, более похожим на сиплый предсмертный кашель. «Раптор», к счастью для Третьяка, остался неподвижен. Осмелев, автоматчик снова подошел к твари вплотную. На сей раз он не просто толкнул, а ударил ее прикладом в поцарапанный металлический бок. Затем, не дождавшись эффекта, Третьяк подошел к стальной голове и, опустившись на корточки, попытался через щели в панцире рассмотреть мозг «динозавра».
– Тут кровищи… – сообщил он после полуминутного молчания. – Похоже, или ты, Федор, или я прямо в башку ему попали удачно!
– Ну, видишь, как хорошо? – неуверенно отозвался приятель. – Ты эт там, давай от него отходи, а то мало ли чего?
– Да уже ничего, мозг даже не пульсирует, – отмахнулся Третьяк. – Помер био. Тут, правда, и до нас кто‑то постарался – будто нарочно пластины раздвинул и просвет между ними оставил, чтоб легче потом было пулей попасть…
– Ну давай теперь, выдумывай, – фыркнул второй автоматчик. – Кто б там пластины двигал? Повезло просто, так не испытывай судьбу и вали от него уже.
– Да валю, валю, – буркнул опальный наемник, поднимаясь с корточек.
– Хомо сильные, – уважительно и, как будто, даже без тени иронии произнес Гуррб. – Убили био.
– Что ж за невезение? – удостоив дикаря презрительным взглядом, сказал Третьяк Федору. – Только вышли, а уже одного потеряли.
– Разве «потеряли»? – ухмыльнулся Гуррб.
Один из его соратников, чуть повыше да поволосатей остальных, подошел к трупу погибшего собрата. Попутно он снял с пояса нож – Игорь видел, как блеснул в солнечном свете короткий клинок. Склонившись к убитому, нео без тени сочувствия вонзил нож ему в живот. Дружинник брезгливо сморщился и отвернулся. Наблюдать за тем, как дикарь освежевает труп павшего товарища, он хотел едва ли.
– Потеряли брата, – докончил Гуррб и рассмеялся в голос, уже не боясь, что на шум прибежит оголодавший био. – Нашли мясо.
«Истинные дети нынешнего времени, – подумал Игорь, продолжая упорно смотреть в сторону. – Выживают любыми доступными способами, в частности, жрут своих же мертвецов… Что ж, может, так и надо? Может, иначе выжить и не получится, и лет через пятьдесят мы канем как раз из‑за своего нежелания соответствовать духу времени?..»
Взгляд его против воли снова метнулся к орудующему ножом дикарю, однако увиденное оказалось столь ужасно, что Игорь поспешно отвернулся вновь.
«Нет, уж лучше кануть в небытие, чем уподобиться этому… зверинцу!..» – решил дружинник про себя.
– На это у нас нет времени! – заявил Третьяк, махнув рукой в сторону лохматого с ножом. – «Раптор» может быть не один!
– Идем‑идем, – проворчал Гуррб. – Трусливый хомо! А я думал, ты смелый!
– «Трусливый!..» – фыркнул опальный наемник, покосившись на товарища. – Это он про меня? А чуть что, сам же первый побежит!
Предводителю нео эти насмешки явно не понравились.
– Хомо глупый, – сказал он с хмурой физиономией. – Хомо надо быть осторожней. Я не люблю, когда смеются надо мной!
– Пошли уже, – нетерпеливо произнес Третьяк.
Гуррб еще чуток поиграл желваками, а потом махнул рукой и сказал:
– Китрр! Забирай и пошли.
Лохматый оглянулся на вожака, тихо рыкнул, но приказу подчинился – нож спрятал, а труп взвалил на плечо, моментально перемазавшись в крови.
– Твою мать, Гуррб! – рявкнул Третьяк, в конец разозлившись. – Ты что, хочешь, чтоб он труп с собой таскал? Ты хоть представляешь, как от него воняет? Да на запах все муты в округе сбегутся!
– Мясо бросать? – выгнул бровь Гуррб.
– Да. Это мясо – бросай. Найдем вам еще мясо. Консервов полные мешки…
– Консе… Тьфу. – Нео презрительно сплюнул себе под ноги, остальные дикари закивали, соглашаясь с командиром. – Живое мясо. Свежее мясо. Не консе… Тьфу!
Он сплюнул во второй раз.
– Брось труп, – повернувшись к Китрру, велел Третьяк.
Лохматый вопросительно посмотрел на предводителя. Тот с явной неохотой кивнул.
– Смотри, хомо, ты обещал найти еще мясо. Я запомню. Я с памятью! – Гуррб с важным видом упер корявый указательный палец себе в висок.
– Обещал – найдем, – отозвался Третьяк и, повернувшись к дружиннику, сказал:
– А ты там чего встал? Живо сюда! Уходим!
Игорь без лишних слов подошел к опальному наемнику.
– Я достану тебя, – не удержавшись, сказал разведчик тихо. – Может, не сегодня и не завтра, но очень скоро. И ты ответишь за все.
– Ой, напугал! – фыркнул бугай, однако глаза его нервно забегали.
Да, сейчас, когда дружинник находился в окружении врагов один‑одинешенек, эти угрозы звучали довольно нелепо. Но Третьяк слишком хорошо помнил, чем закончилась их первая встреча, чтобы просто отмахиваться от слов Игоря.
– Я тебя предупредил, – добавил дружинник.
Наемник, глядя чуть в сторону и вниз, задумчиво кивнул. Разведчик уже отворачивался, когда что‑то врезалось ему в правую скулу. Яркая красная вспышка полыхнула перед глазами, а в следующий миг Игорь вдруг обнаружил себя на земле. Перед взором плясали «зайчики»; краем глаза дружинник увидел, как Третьяк замахивается на него прикладом, но Федор вовремя остановил товарища, положив ему руку на плечо.
– Хватит, – сказал он тихо, но твердо. – Убьешь еще, что потом Ресту скажем?
Третьяк опустил автомат и, окинув припавшего на одно колено дружинника презрительным взглядом, процедил:
– Никогда больше не смей мне угрожать, кремлевский выродок! Ты, сука такая, отнял у меня всю мою прежнюю жизнь! Из‑за тебя все это, из‑за тебя и твоего бородатого дружка с его долбаным «Рексом»!
Не успев остыть, он живо закипел вновь, но был снова остановлен Федором.
– Помни, что сказал Рест, – сказал наемник. – Кремлевский должен выжить и достать для нас ту штуковину… ну, о которой кио говорили… Как же ее…
– Я понял, понял, – поморщившись, перебил его Третьяк.
Поколебавшись, он протянул Игорю руку, и тот нехотя дозволил поднять себя на ноги. Встав, дружинник инстинктивно провел ладонью по лицу и поморщился, когда обнаружил, что правая скула стремительно набухает. Именно туда его ударил озлобленный наемник.
«В следующий раз – никаких разговоров, – решил дружинник про себя. – Убью на месте».
– Шагай, кремлевский, – тоном, не допускающим возражений, велел Третьяк. – И без глупостей.
Игорь молча кивнул и, развернувшись, потопал в том направлении, где находился Кремль.
– Не понимаю, почему мы не могли взять фенакодусов? – услышал он за спиной голос Федора. – Верхами мы бы в два счета до Кремля добрались.
– Да нет, верхами еще уметь надо ездить, иначе прямо в Поле Смерти упорхнешь – и поминай, как звали, – авторитетно заявил Третьяк. – Да и нео…
Он запнулся.
– Что – «нео»? – нетерпеливо спросил Федор.
– Нео б их уже сожрали, вот что, – ответил опальный наемник.
И сейчас он, безусловно, не шутил.

* * *

– О, Великий Механик! – воскликнул Рупор, сгибаясь в поклоне.
Прежде чем Громобой успел одернуть говоруна, все Дети Механизмов попадали на колени и принялись биться лбами о потрескавшийся асфальт.
– Заканчивайте, – буркнул нейромант.
Бородач наблюдал такое количество дикарей впервые со времен своего «оживления». И он соврал бы, если б сказал, что открывшееся зрелище ему нравится. Даже более того: на поклоняющихся людей нельзя было смотреть без жалости. Наряды всех до единого Детей Механизмов украшали различные шестеренки, болты да гайки. Громобой искренне недоумевал, что прекрасного эти люди нашли в груде проржавевшего хлама, который некогда был био или, допустим, автоматической повозкой (кажется, их прежде называли автомобилями?..). Сам нейромант давно отрекся от веры в Великого Механика и даже полученную при рождении шестеренку, как выяснилось, потерял – а ведь это был главный символ странного божества, стремящегося упорядочить все, что под руку попадется.
«Какая ирония, – думал Громобой, рассматривая молящихся на него дикарей. – Стоило мне уйти от этой позорной веры, и волей случай я сам стал для кого‑то воплощением божества, от которого прежде отрекся!..»
А еще большая ирония заключалась в том, что бородач никогда не мечтал стать кумиром или идолом. Все, чем он грезил – это найти свой угол, для себя, Бо и малышки (Громобой почему‑то не сомневался в том, что у них родится именно дочь), и жить, радуясь тем, что они есть друг у друга. В Зоне трех заводов им такого угла было не найти, поэтому они покинули те края и отправились в Кремль, где, как будто, имелась нужда в проверенных бойцах и отсутствовало деление на рабов и хозяев. Но по пути случилась трагедия, которая унесла жизнь Бо, а Громобою, будто в усмешку, подарила сначала способность подчинять себе разум био…
И вот теперь – последователей, преклоняющихся перед его чудесным даром.
«Но я ведь не искал этого? Зачем же мне это дали?»
Мироздание очень странно устроено: то, чего ищем, мы, как правило, не достигаем, но вот то, что нам даром не нужно, само сваливается к нам в руки. За умение вертеть громадным боевым роботом, точно куклой, многие отдали бы все, что у них есть, но сам Гробомой с радостью отказался бы от своих «выдающихся» талантов ради того, чтобы снова очутиться рядом с Бо. Ради того, чтобы видеть ее, слышать ее и чувствовать ее, он готов был перевернуть весь мир живых вверх дном…
Но Бо, увы, больше года назад против воли покинула его и переехала в мир мертвых. Почему‑то одна, без него. И тоже, наверняка, не по собственному желанию.
Дети Механизмов бились лбами о серое полотно асфальта, а Рупор все говорил и говорил, но Громобой даже не вслушивался в его слова. По крайней мере, до тех пор, пока Голос Племени и его молчуны не уставились на ожившее божество с таким видом, будто он что‑то должен был им ответить.
– Я обязательно упорядочу этот мир и сделаю вас шестеренками в своем механизме! – подумав, заверил нейромант.
Судя по тому, как тут же заулыбались все до единого дикари, бородач сказал именно то, что они хотели услышать. Впрочем, Детям Механизмов было очень легко угодить. По сути, достаточно всего лишь обещать им вожделенное слияние с прочей, уже упорядоченной Вселенной, и они будут носить тебя на руках, мысленно предвкушая этот чудесный (в их понимании) миг.
– Спасибо, что явился нам, о Великий! – от переизбытка эмоций энергично хлопнув в ладоши, с широченной улыбкой воскликнул Рупор. – То, что ты доверил свою телесную оболочку именно нам, многое для нас значит! Мы были счастливы заботиться о тебе и наблюдать, как ты обживаешься в новых для себя условиях! Хотели бы мы лучше подготовить Землю к твоему пришествию…
– О нет, меня все вполне устраивает! – предваряя новую пламенную речь, заверил собеседника Громобой. – Тем более какая разница, что было изначально, если в итоге мне все придется упорядочить?
Осмыслив сказанное нейромантом, молчуны уважительно закивали. На каждом лице было буквально написано: «До чего же мудр наш оживший бог!». Таковое поведение фанатиков вызвало у нейроманта еще большее отвращение, чем прежде.
– Но мне пора отправляться в путь, – спешно продолжил Громобой, не в силах больше заглядывать в их глаза, которые светились доверием и безграничной любовью. – Я должен уйти, чтобы разобраться со всеми злыми духами, которые вознамерились препятствовать мне… и вам, моим… детям.
«Дети. Какое же верное название они для себя подобрали! Дурить таких вот «помешанных» немногим сложней, чем крохотных детишек!»
– А есть еще духи? – изумился Голос Племени. – Кроме Природы?
– О, да, Рупор. Есть. И их довольно много. Но надо действовать по порядку, и начну я именно с Природы, так как она первая себя проявила. Разобравшись с ней, займусь и прочими…
– А какими? – поинтересовался Рупор, явно сгорая от любопытства. – Какие еще есть духи? Не расскажешь нам, о Великий?
– Долго перечислять, – уклонился от ответа Громобой.
По правде говоря, он придумал «других духов» лишь для того, чтоб его не ждали обратно слишком скоро. А вот имена сочинять не стал, решив, что они не понадобятся. Но Голос Племени, который хотел знать все на свете, не унимался:
– Ну хоть кого‑то назови, о Великий? – взмолился Рупор. – Чтобы мы знали, кого опасаться! Раз они твои противники, то и нам они тоже враги, и мы будем сражаться с ними до последней капли…
– С ними буду сражаться я, а не вы, – одарив говоруна строгим взглядом, перебил нейромант. – Это бои на… скажем так, на ином уровне. Который для обычных людей, как вы, недоступен.
– Но мы не обычные люди! – возмутился Рупор. – Мы – твои дети! Ты же сам сказал, что это так!
– Это так. Но пока вы все еще люди. И перестанете ими быть лишь тогда, когда я возьмусь за упорядочение этого мира, забыл.
– Я… кажется, понял тебя, о Великий, – медленно кивнув, произнес Голос Племени. – То есть со злыми духами ты будешь сражаться сам… но что тогда делать нам, пока ты воюешь за нас?
– Молиться за мою победу, – пожав плечами, ответил Громобой. – И надеяться на мое возвращение.
– То есть нам не следует две недели спустя отправляться на твои поиски, дабы высвободить тебя из телесной оболочки, которая оказалась непригодна для твоей миссии? – выпалил, как на духу, Рупор.
– Нет, – осмыслив услышанное, вымученно улыбнулся нейромант. – Не следует. Я… я сам вас найду, если что.
Голос Племени снова кивнул, рассеянно глядя перед собой. Нейроманту бы промолчать, сделать вид, что не заметил грусти в глазах говоруна. Но вместо этого он со вздохом спросил:
– Что так расстроило тебя, Рупор?
– Да просто как‑то сложно осознавать… что мы снова… расстаемся? – спросил Голос Племени, посмотрев на Громобоя глазами, полными слез.
Подобной реакции нейромант точно не ждал. Рупор вымученно улыбнулся и, уткнувшись взглядом в асфальт под ногами, сказал:
– Надеюсь, я дождусь твоего возвращения, о Великий.
Молчуны, преданно взирая на растерявшегося нейроманта, охотно закивали.
– Мы все надеемся, – оглянувшись на собратьев, сказал Голос Племени.
– Я… постараюсь, – неожиданно хриплым голосом произнес Громобой.
Мотнув головой, будто только проснулся, он прокашлялся и добавил:
– Пора, дети мои. Я ухожу, чтобы приблизить вашу мечту. Помните об этом и не сожалейте о случившемся.
Он поднял руку, прощаясь с молчунами, и те практически синхронно подняли свои.
– До встречи, Великий, – с робкой улыбкой тихо сказал Рупор. – Мы будем ждать.
Лишь с превеликим трудом Громобой нашел в себе силы, чтобы кивнуть, развернуться и устремиться прочь. С каждым шагом нейромант все больше удалялся от дома племени и Детей Механизмов, чувствуя спиной десятки подобострастных взглядов. Он покидал это странное место, где кучка сбрендивших дикарей, спутавшая Громобоя со своим божеством, по сути, подарила ему вторую жизнь. Никогда прежде никто так не заботился о нейроманте…
…кроме Бо.
Бородач против воли улыбнулся, вспомнив ее прелестную мордашку, ее волосы, спадающие до плеч. Он чертовски скучал по ней и все еще жаждал скорейшей встречи в мире мертвых, но судьба явно была против его смерти. Как иначе объяснить, что Дети Механизмов оказались там, где он преспокойно умирал? Нелепая случайность? Чем дальше, тем меньше Громобой верил в подобные совпадения.
«Судьба?..»
Щелкун ждал его на ближайшем перекрестке. Рубиновые глаза незряче смотрели на нейроманта.
«Я сковал твой мозг, завладел им, – подумал бородач, глядя на своего громадного питомца. – Но до сих пор не знаю всего, что творится внутри. Думаешь ли ты о чем‑то, кроме снеди, или живешь одними рефлексами – ешь, когда голоден, дерешься, когда на тебя нападает кто‑то мелкий, и бежишь, если нападающий превосходит тебя в габаритах?»
Громобой и раньше время от времени задумывался об этом, но дела текущие, как правило, быстро отвлекали от этой неуместной на поле брани философии.
– Что же, пошли, старина Щелкун? – задрав голову, спросил Громобой. – Нас ждут великие дела… впрочем, как обычно. Клацни челюстями, если готов.
«Рекс» клацнул. Точней, нейромант мысленно велел ему так поступить, и Щелкун беспрекословно выполнил приказ хозяина.
«Впрочем, как обычно», – повторил нейромант, на сей раз мысленно.
Реинкарнация Великого Механика и его аватар покидали дом Детей Механизмов.
«Держись, Природа. Мы идем».

* * *

Повернувшись к спутникам, Третьяк приложил к губам указательным палец. Судя по всему, обращался он в первую очередь к строптивому Гуррбу и его товарищам, которые уже привлекли внимание «Раптора» совсем недавно. А вот Федор и Игорь сами понимали, что лучше вести себя поосторожней – ведь перед ними был временный лагерь дампов.
Шепелявых мутантов было немного – четверо, хотя обычно ходили по семь. Видимо, где‑то им не свезло повстречаться с серьезным противником, который изрядно их отряд потрепал. Теперь двое мутов стояли у стены с арбалетами, из‑под разноцветных лоскутов свисающей со лбов ткани озирая помещение, а двое других занимались тем, что выводили клинки топоров.
«Проклятое Поле Смерти, – наблюдая за телодвижениями дампов, подумал дружинник. – Всю улицу перекрыло, не пройти, не проехать».
Казалось, их группа возвращается той же самой дорогой, какой шла в Тушино, однако стремление иных Полей Смерти к миграции смешало Третьяку со товарищи все карты. Теперь огромная белая полусфера занимала собой весь бульвар, вынуждая путников искать обходные пути. Здание на противоположной стороне улицы отпало сразу, поскольку там зиял Провал с торчащими наружу «удочками» Удильщика. При виде знакомых отростков Игорь вспомнил, как однажды едва не погиб, пойманный проклятым глубинным мутом. Третьяк, судя по всему, тоже не горел желанием красться вдоль стенки, рискуя в любой момент свалиться в бездну, поэтому отправились в дом напротив…
Где и наткнулись на дампов.
Разведчик прежде лоскутных тварей не встречал и теперь смотрел во все глаза, не забывая, однако, об элементарной безопасности. Конечно, арбалеты дампов в подметки не годились автоматам Третьяка и Федора, но сам‑то Игорь оружия был лишен, а потому постоять за себя вряд ли мог.
– Чего мы ждем? – повернувшись к опальному наемнику, шепотом осведомился дружинник.
– Подходящего момента, – туманно ответил бугай.
В его словах чувствовалась неуверенность. Третьяк явно не привык путешествовать по московской Зоне; Игорь подозревал, что всю осознанную жизнь наемник провел у стен маркитантского склада в Строгино, где сталкивался с неприятностями только тогда, когда они приходили к нему. Теперь же он сам вторгался в злачные места и вынужден был волей‑неволей лавировать между живущими там опасностями. Разведчиков к этому готовят с самого детства. Третьяк разведчиком не был, но отряд возглавлял именно он.
«Как бы это тоже с нами злую шутку не сыграло», – подумал Игорь, искоса посмотрев на спутника.
Им бы напасть на дампов первыми, снять двух стрелков, а потом уже спокойно добить оставшихся с топорами, но Третьяк почему‑то медлил. Ситуация – простейшая, однако ему, человеку, который никогда не нападал сам, а только оборонялся, этого было не понять. С «Раптором» получилось даже проще (при том, что био вполне мог их прикончить, если б шальная пуля не угодила ему в мозг) – робот атаковал, и наемники защищались, не пытаясь улучить «подходящий момент».
«Сейчас дождемся, что дампы нас заметят и пристрелят кого‑нибудь… да того же Федора! А уже потом мы начнем стрелять в ответ…»
Будто прочтя его мысли, один из дампов повернулся и уставился на полуразрушенную стену, за которой пряталась разношерстная компания. Подслеповатый, он вряд ли мог через мелкие дыры в кладке разглядеть, что в соседней комнате кто‑то находится. Но Игорь все равно поспешно отпрянул от своего отверстия.
– Вообще отойди отсюда, – прошипел Третьяк. – Толку от тебя все равно нет, только глаз мозолишь.
Дружинник нехотя подчинился. Опальный наемник смерил его презрительным взглядом и, тихо выругавшись под нос, снова прильнул к отверстию в стене. Правда, просидел он так недолго – полминуты не прошло, как Третьяк, чертыхаясь, отхлынул в сторону и передернул затвор.
– В чем дело? – встревоженно спросил Федор.
– Сюда идут, – не поднимая головы, ответил наемник. – Заряжай.
Он направил ствол автомата на дверной проем и попятился назад и вбок, постепенно увеличивая угол обзора. Игорь слышал шаги – не только Третьяка, но и чужие, из соседней комнаты. Дампы действительно медленно шли к ним.
Внезапно Третьяк нажал на спусковой крючок, и рамка заходила ходуном, стремительно выплевывая пулю за пулей. Из соседней комнаты послышались предсмертные крики, лишь отдаленно смахивающие на человеческие – там умирали дампы.
Федор благоразумно не высовывался, не желая очутиться на линии огня между Третьяком и лоскутными тварями. Игорь тоже сидел на прежнем месте, ожидая, когда наемник даст отмашку двигаться. Что до Гуррба и прочих нео, то они откровенно скучали, пока Третьяк «наводил порядок» – переминались с ноги на ногу да зевали, будто происходящее их вообще не касалось. Наверное, потому, что не считали дампов достойными соперниками.
Наконец автомат замолчал. Воцарилась гнетущая тишина.
Третьяк и Федор переглянулись, опальный наемник мотнул головой в сторону проема – пойди, мол, проверь. Товарищ надулся, но решил, что во второй раз отбрехаться не выйдет, и потому медленно двинулся к дверному проему. Автомат он держал обеими руками, однако ствол направлял вниз. Уже поравнявшись с проходом, Федор ненадолго остановился, а потом, тихо выругавшись, побрел дальше. Правда, теперь при каждом шаге он чавкал – видимо, кровь убитых дампов разлилась по полу и приходилось идти прямо по ней.
Вот наемник скрылся в комнате… а секунду спустя оттуда что‑то вылетело и, ударившись в стену, упало на пол.
– Федор! – выпучив глаза, воскликнул Третьяк.
Он вскинул автомат и, заорав, нажал на спусковой крючок. И снова раздался крик, что‑то, звякнув, упало на пол, но что именно, Игорь не видел. Да и не смотрел, по правде говоря, поскольку все его внимание было приковано к голове Федора – ведь это именно она, пролетев несколько метров, отскочила от стены и упала на пол. Лицо погибшего наемника ничего не выражало – тот, кто снес ему голову, явно застал парня врасплох.
Автомат снова замолк.
– Сука, Федор… – услышал дружинник голос Третьяка.
Наемник опустился на корточки рядом с головой покойного, повернул ее к себе лицом и тут же, брезгливо поморщившись, отвернулся.
– Надо ж было… – простонал Третьяк еле слышно.
Гуррб, к удивлению Игоря, помалкивал. Наверное, даже такой дуболом, как предводитель нео, понимал, что момент для издевок совершенно неподходящий. Чертыхнувшись еще раз, Третьяк поднялся и устремился в соседнюю комнату. Он шел уверенно, куда уверенней, чем его погибший товарищ, и Игорь невольно подумал, а не может ли история повториться? Вдруг там еще один дамп затаился? Но обошлось без новых казусов: голова Третьяка из комнаты не вылетела, а вот голос – раздался.
– Идите сюда, чего там встали? – проорал наемник недовольным тоном.
Гуррб обернулся к своим и мотнул головой в сторону дверного проема, затем взглядом отыскал дружинника и проскрипел:
– Вставай, хомо, уходим!
Игоря нехотя поднялся и пошел к дверному проему.
– Гуррб, – услышал он голос одного из нео.
– Чего тебе? – отозвался предводитель.
– Голову заберем?
Игорь оглянулся через плечо: как и следовало ожидать, последний вопрос задал тот самый лохмач…
«Киттр его, кажется, зовут? Хотя… не все ли равно?»
Гуррб покосился в сторону головы Федора, а потом со вздохом сказал:
– Не надо хомо злить. Хомо с кио и Вадим с кио. Значит, хомо для нас – как Вадим, пока Вадима нет!
«Гениальный вывод, – мелькнуло в светлой голове дружинника. – А, главное, как доходчиво объяснил!..»
– Чего вылупился, хомо? – почувствовав на себе взгляд разведчика, грубо поинтересовался Киттр. – Шагай давай!
Игорь опомнился и побрел к дверному проему. Он до последнего надеялся, что изнутри раздастся душераздирающий крик Третьяка, но этого так и не случилось. Когда дружинник поравнялся со входом в комнату, наемник, живой и здоровый, прохаживался меж изувеченных выстрелами трупов. Обезглавленное тело Федора лежало в общей куче, но заметно отличалось от покрытых лоскутами останков дампов. Краем глаза приметив движение, Третьяк резко повернулся к вошедшему дружиннику, одновременно вскинув автомат. Черное дуло уставилось разведчику в грудь, отчего Игорю стало немного не по себе.
«А ну как выстрелит? – подумал он, глядя на смертоносный ствол. – Все б ничего, если б не пленники…»
– А, это ты, кремлевский… – разочарованно протянул наемник, опуская свое оружие.
Взглядом отыскав лежащий на полу топор, он хотел в сердцах пнуть его ногой, однако передумал и лишь сказал:
– А все ведь из‑за тебя, кремлевский. Ежели б ты тогда к нашему складу не приехал, дежурили б мы с Федором у его дверей до сих пор и горя не знали!
Игорь хотел ответить, что он бы с радостью никуда не поехал, если б проклятый хапуга Вадим не похитил его названого брата, не отобрал груз и не уничтожил отряд дружинников, возвращавшийся из Строгино в Кремль после вполне честной сделки. Если б никто не напал на кремлевских, они бы преспокойной добрались до крепости и какое‑то время спустя, очень вероятно, обратились бы к торгашу с новым, вполне выгодным предложением. Иными словами, винить в случившемся бедламе Третьяку надлежало не разведчика, который лишь возвращал свое, а опального маркитанта, самолично заварившего всю эту кашу.
Но ничего подобного Игорь говорить наемнику не стал.
Потому что нет никакого смысла доказывать что‑то тому, кого вскоре собираешься убить.
– Чего молчишь? – подначил его Третьяк.
– Сказать нечего, – нехотя буркнул разведчик.
– А Федор ведь вот такенным парнем был, настоящий человек! – глядя на обезглавленный труп товарища, произнес наемник. – Сколько мы с ним пережили…
И тут тоже Игорь мог рассказать о многом – и о погибших теперь, и о тех, кого не стало во время рейда в Строгино – но все эти речи, опять же, не имели смысла. Тот же Третьяк говорил с ним лишь потому, что людей в отряде больше не осталось, а к нео он, как и любой «хомо», питал острую неприязнь на клеточном уровне.
– Так с дампами все? – уточнил Гуррб, входя.
Третьяк скрипнул зубами, а Игорь, напротив, даже обрадовался появлению дикарей – оставаться наедине с вооруженным наемником ему хотелось едва ли.
– Как видишь, – хмуро посмотрев на предводителя нео, ответил автоматчик с неохотой.
– Их нам сожрать можно? – спросил Гуррб, нисколько не стушевавшись под тяжелым взором спутника.
– Их? – слегка опешил Третьяк.
Он недоуменно уставился на грязных, обмотанных тканью мутантов.
– Вы их вот будете… жрать? – уточнил он.
Каждое его слово было буквально пропитано отвращением. Впрочем, судить его за это не стоило: Игорь невольно представил, как нео будут поедать убитых дампов, и сам едва сдержал тошноту.
– Ты обещал нам мясо, – сказал Гуррб. – Дай нам это мясо или дай другое, но сейчас. Мы хотим жрать.
– Ну, если хотите… ешьте это, – пожал плечами Третьяк.
– Привал? – сощурился нео.
– Прямо здесь? – удивился наемник.
– Чтоб мясо далеко не тащить, – с деловым видом объяснил нео.
– А. Ну, в общем, как хотите… – Третьяк собирался отвернуться, но, спохватившись, указал на тело покойного товарища. – Только его давайте как‑нибудь… в сторонку? Не жрите его, в общем.
– Мы в ту комнату его, – кивнул Гуррб. – Китрр! Драхп! Давай хомо туда, где башка!
Наемник при упоминании отрубленной головы невольно вздрогнул. Двое верзил вышли вперед и, подхватив труп Федора, с невозмутимыми мордами потащили его в ту комнату, где прежде прятались от дампов.
Третьяк проводил лохматых здоровяков задумчивым взглядом. Когда же те скрылись в дверном проеме, он повернулся к Гуррбу и сказал:
– Вы жрите тут, в общем, а мы с кремлевским в коридоре перекусим.
– Хомо, хомо! – расхохотался предводитель нео и подмигнул своим. – Не любят смотреть, как мы жрем!
Остальные дикари охотно поддержали его хриплым и жутким смехом. Третьяк покачал головой и первым устремился к двери, ведущей в коридор, на ходу бросив:
– Пошли, кремлевский. Ссужу тебе банку тушенки, чтоб ты с голоду не подох.
Уговаривать дружинника не пришлось: он и сам не желал наблюдать за тем, как дикари набивают желудки мертвечиной. Хотя и того чавканья, которое послышалось из комнаты буквально минуту спустя, хватало, чтобы испортить аппетит.
«Проклятые нео… проклятые кио и люди‑предатели… Проклятая Москва с ее мутантами и ловушками!»
Если бы каждый раз, когда Игорь думал о подобном, ему давали по патрону, у него давно был бы собственный оружейный склад.

* * *

Заслышав скрежет петель, Захар приоткрыл один глаз и сонно уставился на дверь. Кио не озаботились тем, чтобы дать им банальные лежаки – то ли искусственные люди не особо вникали, на чем спят «хомо», то ли на складе вообще не держали ничего, пригодного для сна. Разведчики, конечно, привыкли спать на чем попало, но нынешняя теснота узницы вынуждала дремать в таких позах, что затекало все, от макушки до кончиков пальцев на ногах.
Вот и Захар, поднимаясь, тихо кряхтел, будто древний старец. Упершись правой ладонью в грязный и холодный пол, он оттолкнулся от него, но рука предательски подкосилась, и бывший десятник едва не завалился на Николу, еще спящего. Поминая черта, Захар таки поднялся или даже, скорей, вскарабкался по стене, у которой провел последние пару часов. Снаружи уже гремели шаги, и бывший десятник понял: если он хочет увидеть, кто к ним пожаловал, ему следует двигаться побыстрей. Стараясь ни на кого не наступить, Захар побрел к двери, опираясь на боковую стену ближайшей к ней рукой. Когда он дошел до вожделенной щели, заменявшей ему смотровое окошко, шаги в подвале как раз стихли, но это значило лишь то, что визитер пришел, куда хотел.
Захар снова увидел светящиеся глаза, но теперь перед ним была девушка‑кио. Бывший десятник невольно залюбовался ее мордашкой, практически идеальной по хотению ее разработчиков. Интересно, зачем они наделили внеземной красотой искусственного человека, в условиях боя дышащего огнем и мастерски орудующего скрытыми в ладонях ножами? Чтобы жертва умирала, любуясь чудесным профилем? Отец Филарет предполагал, что в былые времена кио работали шпионами – под видом обычных людей внедрялись во вражеские армии, а в нужный момент наносили удар исподтишка. Теперь же, когда кругом были лишь развалины, а из армий остались лишь одна, кремлевская, необходимость в маскировке практически отпала. Да и самих кио, собственно, осталось немного – уж точно они встречались куда реже, чем нео или даже био.
Тем временем девушка‑кио, кажется, кого‑то ждала. По крайней мере, она стояла у двери той самой камеры, в которой сидел бормочущий киборг, но даже не пыталась вытащить ключ. Захар стоял у окошка, стараясь не дышать слишком уж громко, будто посторонний шум мог спугнуть эту напичканную электроникой девицу. Он невольно залюбовался ей, хотя мысленно твердил себе одно и то же: «Она – всего лишь робот, тот же био, просто заключенный в человеческую оболочку!» Но кем бы ни являлась кио, внешне она была очень красивой девкой, на которую не засматриваться – грех.
Тут снова послышались шаги – судя по всему, кто‑то еще спускался. С трудом заставив себя отвести взгляд в сторону, Захар уставился на лестницу, едва различимую из‑за окружающего полумрака. С каждой секундой шаги становились все громче, и вот появились еще две пары глаз.
«Все трое – в сборе».
Удивительно было не то, что трио кио решило вместе спуститься в подвал. Скорей, недоумение вызывал тот факт, что безымянный парень, недавно наведывавшийся в подвал к бормочущему собрату, теперь и сам нес какую‑то околесицу.
– Сбой… – услышал Захар слово, уже успевшее стать знакомым. – Серв… Обслу…
– И ты, 8309BRT942… – произнес Рест.
Захару показалось, или кио действительно вздохнул?
Роботы приблизились к девушке, и она, будто проснувшись ото сна, повернулась к ним.
– Открывай, – велел предводитель кио.
Она молча подчинилась. Зазвенел брелок, ключ нырнул в скважину, со скрежетом провернулся в ней, привычно заскрипели несмазанные петли, и обитатель камеры запел привычное:
– Сбой… Сервис…
Их с вновь прибывшим голоса образовали причудливую какофонию. Захар невольно поморщился – до того резали ухо эти бессвязные слоги, перебивающие друг друга, наслаивающиеся один на другой и оттого не завораживающие, а раздражающие.
Рест завел спутника внутрь. Некоторое время ничего не происходило, по крайней мере, дружинник ничего не слышал, а потом предводитель кио вернулся и сказал:
– Закрывай.
Девушка с бесстрастным выражением лица выполнила и этот приказ.
– Еще один, – сказала она, убирая ключи обратно за пазуху.
– Да, – откликнулся Рест.
– Остались мы двое, – все таким же равнодушным тоном произнесла девушка.
Предводитель одарил ее долгим задумчивым взглядом.
– Да, – проронил он наконец. – Именно так.
– Если хомо не вернется…
– 1039HRS013, заканчивай основываться на маловероятных предположениях, – одернул ее Рест. – Пока давай будем в ждущем режиме. Если твой прогноз сбудется, придумаем что‑то еще. Но я думаю, хомо вернется.
– Тревожно, – призналась девушка без тени эмоций на прекрасном лице.
– Мне тоже. Но я боюсь не столько за сбой, сколько за хомо, нео и, конкретно, Вадима, который у них за главного. Они ведь могут воспрянуть духом, если поймут, что нам их не одолеть.
– Другие модели тут, внизу, – сказала 1039HRS013. – Мы всегда можем выпустить их, а там уж они разберутся, кто враг, а кто друг.
– Я думал об этом. И мы так поступим, конечно же, если совсем припечет. Но пока надо стараться избежать крайних мер. Эти хомо нам еще могут пригодиться.
– Пушечное мясо всегда можно найти, – заметила 1039HRS013. – Не такая уж это и проблема.
– Не всегда. Мяса все меньше и меньше. Тебе ли не знать!
– Знаю. Но если нам будет угрожать опасность? Ты будешь думать о мясе?
– Давай подождем. Не спеши, 1039HRS013. Я больше тебя хочу вернуть остальные модели в строй.
– Но ведь тогда 8472GKS342 снова станет главным.
Захар видел, как вздрогнул Рест, как одарил «сестренку» еще одним долгим взглядом и как, явно переступая через себя, сказал:
– Я жду перепрошивки 8472GKS342 не меньше, чем перепрошивки прочих моделей.
– Я думаю, ты лукавишь, – произнесла 1039HRS013.
– Разве кио свойственно лукавство? – пожал плечами Рест. – Но, в любом случае, твои подозрения заставляют меня грустить.
– Ты не лукавишь, но ты грустишь, – сказала девушка бесстрастно. – Это довольно странно.
Захар едва удержался, чтоб не фыркнуть. Эта 1039HRS013, кажется, была чрезвычайно остра на язык – как для кио.
– Какие бы между мной и 8472GKS342 ни были разногласия, – пристально глядя на спутницу, медленно произнес Рест, – он тоже кио, как и я. Поэтому я предпочту вести дела с ним, а не с органическими формами жизни.
– Вот в это я еще поверю, – кивнула девушка. – Я думаю, понятие «друг» чуждо кио. Но программа в нас требует держаться вместе, если мы не хотим, чтобы хомо и прочие нас уничтожили.
– Пошли наверх, – сказал предводитель кио. – Нельзя оставлять хомо без наблюдения. Вадим явно обладает более развитым интеллектом по сравнению с большинством хомо и прекрасно понимает, к чему все идет. Если только тот хомо, Игорь, не раздобудет…
– Ты только что просил меня не делать выводов на основе предположений, – заметила девушка, – а сам теперь переживаешь, как хомо.
– Не переживаю.
– Опять скажешь, что кио это не свойственно?
– Так и есть.
– По сравнению с другими моделями ты чересчур человечен. Это видно всем.
Рест оставил эти слова девушки без комментариев – молча устремился по лестнице вверх. Она проследовала за ним. Вообще, они заканчивали разговоры так, как у людей бы никогда не вышло. Почему? Просто теряли интерес к беседе? Или считали, что диалог завершен? Захар не знал. Впрочем, ломать об этом голову он так же не собирался – имелись проблемы и поважней.
И худшей из всех была именно невозможность хоть как‑то повлиять на судьбы, свою и окружающих его бойцов. Захар привык командовать и нести ответственность за подопечных, за их успехи и поражения; после смерти Михи крысособакой десятник хотел выть на луну… а потом ему сказали, что «такой вожак не нужен», и тем самым вообще твердую почву из‑под ног выбили. А когда казалось, что хуже уже быть не может, их взяли в плен. И, хоть Захар Игорю доверял едва ли не как себе самому, он все равно переживал за успех операции.
«Что с нами будет, если и Рест с его подругой сойдут с ума, как прочие кио? – подумал бывший десятник, оглянувшись на спящих дружинников. – Вряд ли Вадим упустит возможность разорвать нас на части… или отдать на растерзание своим ублюдкам…»
Ни один из этих вариантов Захару, мягко говоря, не нравился. Но если Игорь сгинет, успеют ли кио отправить другого разведчика за вожделенной вещицей или раньше сбрендят? Ответа на этот вопрос, судя по всему, не было. Те же киборги явно и сами не знали, почему и как быстро превращаются в бормочущих узников подвала.
Оставалось ждать и надеяться, и невольно переживать за судьбу искусственных людей – просто потому, что их помощники из плоти и крови были куда прожорливей своих высокоразвитых хозяев.

* * *

Наверное, единственное, с чем не мог справиться даже громадный био – это Поля Смерти. Точней, робот, возможно, и не погиб бы, пройдя через рубиновую или иную полусферу, но у Громобоя «Рекс» был всего один, и потому экспериментировать он не решался. Вот и сейчас, когда впереди замаячило Красное поле, нейромант тут же заозирался в поисках обходного пути. Справа все было перекрыто: здание, некогда возвышающееся здесь, практически до основания разрушили бомбардировщики, оставив лишь огромную груду обломков, через которую даже Щелкун не смог бы продраться. Слева же был узенький проулок. Громобой закусил нижнюю губу: чтобы пройти этим путем, придется сломать несколько фасадов. А если внутри зданий кто‑то есть? И Бог с ним, если внутри окажутся нео или, тем паче, крысособаки. А ну как там поджидают какие‑нибудь другие био? Или, того хуже, новая, куда более многочисленная армия Природы? Узкая улочка лишит «Рекса» главного преимущества – возможности отбивать атаки с тыла и с боков, защититься он сможет только от лобовых.
«Выходит, надо прежде разведать, кто там, в тех домах, – подумал Громобой, рассматривая здания, чьи окна смотрели на выбранный для отхода проулок. – Но не слишком ли опасно мне, в моем нынешнем состоянии да в одиночку, лазить по тем развалинам? А, впрочем, чего ломать голову, если выбора особо и нет?»
Вытащив из‑за пояса оба пистолета, Громобой побрел к одному из домов. Чем ближе он подходил, тем больше тряслись его коленки, тем чаще изношенное сердце нейроманта стучалось в грудную клетку. Заработала фантазия: нарисовала уйму картинок, с участием различных тварей и, конечно же, самого бородача, который почему‑то во всех случаях оказывался стороной потерпевшей. От дурных мыслей уберечься в московской Зоне было непросто – так же, как и от дурных людей и вестей.
«Угомонись, – сказал себе Громобой. – Ты уже сто раз этим занимался. На полусогнутых вошел в дом…»
Но ноги, как назло, гнулись с превеликим трудом. Нейромант и без того совершил настоящее чудо, снова научившись ходить буквально за два дня, но о былой резвости, конечно же, пока речи не шло. Бородача не покидало ощущение, что ноги могут подкоситься в любой момент, а вспахивать носом землю хотелось едва ли. Ну и мутанты, которые могли находиться внутри, падение Громобоя без внимания бы не оставили – кинулись бы к нему, тут же… и не для того, чтобы помочь подняться.
«Лучше б я сдох прямо там, после сражения с наемниками Арены… – подумал нейромант, шумно дыша и обтекая потом. – По крайней мере, это была бы славная смерть в бою… а не нелепая, от зубов крысособаки или другой какой‑нибудь дряни…»
Но Дети Механизмов рассудили иначе. И вот теперь их ожившее божество снова шагает по Зоне, стремясь отправить к праотцам всех встреченных нео.
«Подвиг, который нужен только мне самому… Даже Бо от него уже ни холодно ни жарко! А до других мне и дела нет…»
Хотя он, пожалуй, лукавил. Где‑то в глубине души нейромант по‑прежнему изнывал от обостренного чувства справедливости. Стоило ему представить, что кто‑то теряет возлюбленную точно так же, как он сам, и руки беглого стаббера тотчас сжимались в кулаки.
«Не время и не место для таких мыслей. Сосредоточься».
В первой комнате, к счастью, никого не было. Медленно перешагнув через обломок стены, Громобой остановился и прислушался. Далеко не все путешествующие по московской Зоне люди знали, о сколь многом может она рассказать, если уметь воспринимать ее странную бессловесную речь. С каждым шорохом, с каждым робким звуком столица раскрывалась перед нейромантом, словно бутон розы‑мутанта…
Однако сейчас Громобой слышал лишь отголоски того, что творилось у него за спиной, а вот из коридора и прочих комнат не доносилось, кажется, ни звука.
«Возможно, улица заглушает помещение, – не стал обольщаться нейромант. – Не расслабляемся…»
Ладони его были уже влажными от пота, рукояти выскальзывали из них, но бородач продолжал упрямо сжимать пальцы. Потерять оружие сейчас, перед лицом возможной опасности, было смерти подобно. Хмурый и сосредоточенный, Громобой побрел вперед, стараясь не наступать на осколки стекла и прочий хлам, разбросанный по полу. Кого нейромант ожидал тут встретить? Шамов? Может, там, в коридоре, все обрушилось в Провал, откуда наружу забрасывает «удочки» богомерзкий Удильщик? Или крысособаки доедают нерасторопного ворма…
Впрочем, пока все шло более‑менее неплохо: Громобой был по‑прежнему жив, а мутанты, коль таковые вообще тут имелись, не спешили выбираться из своих нор.
Коридор, судя по всему, тоже пустовал. Нейромант пошел вперед, в противоположном от Красного поля направлении, попутно заглядывая в комнаты. Никого. У Щелкуна снаружи тоже все было спокойно, но это, конечно же, не значило, что следует расслабляться. Ситуация могла поменяться в любое мгновение.
Коридор заканчивался еще одним дверным проемом. Громобой перешагнул через порог… и замер, задрав голову к потолку.
Это был просторный зал, крыша которого находилась на высоте шести метров, не меньше. И вот там, вверху, вцепившись когтями в балки перекрытий, головами вниз спало около двух дюжин взрослых, довольно крупных рукокрылов.
У нейроманта сердце упало в желудок.
«Надо же, как мне везет – забрел прямо в гнездо нетопырей!»
Бородач инстинктивно попятился и споткнулся о тот же пресловутый порог. Возможно, будь Громобой в лучшей физической форме, он бы смог удержать равновесие. Но руки и ноги его были слабы, и потому нейромант неуклюже плюхнулся на пятую точку, прямо в кучу строительного мусора. Шум, который сопутствовал его падению, заставил некоторых рукокрылов заворочаться, но, как будто, никто так и не проснулся. Благодаря Бога за то, что уберег его от обидного фиаско, Громобой оперся на руки и поднялся. При этом он старался не шуметь, ведь теперь, когда мутанты встревожены, разбудить их было даже проще, чем прежде. О чутком слухе рукокрылов ходили легенды.
«Пока мне везет, – думал нейромант, пристально взирая на тварей, продолжающих спать. – Но это не может длиться бесконечно…»
Взгляд его шустро перепрыгивал с одного рукокрыла на другого… пока не уставился прямо в открытые глаза одного из мутов. Они были совершенно черные и смотрели безо всякого выражения, однако Громобой буквально обмер на месте.
Он прекрасно знал, что теперь произойдет, а потому, не теряя времени даром, бросился наутек.
От чудовищного визга, казалось, лопнут барабанные перепонки. Громобой не видел, но догадывался, что происходит у него за спиной – все остальные рукокрылы, разбуженные боевым кличем собрата, уже распахнули глаза и с минуты на минуту наверняка ринутся в погоню за одиноким путником, имевшим глупость заглянуть к ним «на огонек».
«Правда, очень скоро они поймут, что я совсем не одинок… лишь бы не слишком поздно!»
Громобой оглянулся через плечо и увидел, что прямо на него несется, вереща, один из рукокрылов. Стрелять в мутанта было бесполезно: он наверняка уже настроился на одну волну с нейромантом, так что все выстрелы уйдут «в молоко». Благо, нейромант как раз поравнялся с дверным проемом, ведущим в одну из комнат, и, не долго думая, нырнул туда. Рукокрыл, судя по звуку, пронесся мимо, явно не совладав с набранной скоростью. Громобой вышел из комнаты и, подняв руку с пистолетом, нажал на спусковой крючок в надежде, что мутант замешкается и не успеет сбить его с толку. Так и вышло: пуля угодила твари прямо в позвоночник, и новый истошный крик сотряс стены. Рукокрыл, извиваясь, рухнул на пол, проехал на боку несколько метров и остановился, лишь встретившись с кирпичной кладкой. Громобой бросился к мутанту, чтобы добить, когда в бок ему неожиданно врезалось нечто стремительное, тяжелое и лохматое. Бородача обдало волной смрада, а потом и вовсе припечатало к полу. Очередной нетопырь, задрав уродливую морду к потолку, победно взвыл, но радовался он рано: уперев ствол пистолета прямо в брюхо чудовища, нейромант дважды спустил курок. Кровь забрызгала ему плащ и лицо, залила глаза, так, что правый даже пришлось зажмурить, но левым оком Громобой увидел, что туша убитой твари, хрипящей и булькающей, заваливается назад и падает на пол коридора.
«Двумя меньше… Не больно‑то большое облегчение, учитывая, что всего их около двух дюжин!»
Здание содрогнулось вновь, но на сей раз виной тому был сам Громобой, бросивший Щелкуна в атаку. С потолка посыпалась крошка, и нейромант спешно зажмурился и отвернулся, чтобы она не попала в залитые кровью глаза. Поднявшись, с низко опущенной головой, он бросился к окну, ведущему наружу. Если бородач не сбился с курса, Красное поле Смерти прямо сейчас должно было находиться справа от него.
Однако не успел Громобой достичь окна, как в него, вереща, нырнул очередной рукокрыл. Нейромант бросился в сторону и упал на бок, чудом избежав удара в грудь. Внезапное падение выбило последний воздух из легких, но бородач, превозмогая себя, откинул руку в сторону и отправил в цель три пули. Рукокрыл заверещал и испустил дух пару мгновений спустя, а нейромант, откинув голову назад, коснулся пола затылком и ненадолго зажмурился.
Ноги да и все тело буквально изнывали от забытых нагрузок; долгие годы Громобой тренировал свое непослушное туловище, делал его более выносливым, а в итоге за две недели, проведенные на старой кушетке, растерял едва ли не все приобретенные навыки. Сейчас бородач ощущал себя не беглым стаббером, а немощным стариком, который по непонятным причинам отчаянно цепляется за свою в общем‑то никчемную жизнь.
Вот и теперь, с трудом заставив себя подняться, Громобой опять устремился к окну. Здание содрогнулось снова; Щелкун отчаянно таранил фасад, стремясь пробиться к хозяину. Вокруг него кружили недовольные рукокрылы. Они гневно верещали, но нападать на стального ящера остерегались: никто не хотел закончить свой век у него в пасти.
Вдруг сзади послышался новый визг, от которого уши заложило. Оглянувшись через плечо, Громобой увидел раненого рукокрыла. Пуля, угодившая ему в позвоночник, кажется, лишила его возможности переставлять задние лапы, но он отчаянно полз за обидчиком на передних и вот уже практически достиг порога комнаты.
Правда, было не совсем ясно, что мутант, немощный, полумертвый, станет делать теперь.
«Умирать. Что же еще?»
Рука с зажатым в ней пистолетом взлетела вверх, и черное дуло уставилось на отчаянно верещащего монстра. Никакой жалости к этой твари нейромант не испытывал. Нетопыри были практически лишены интеллекта и, скорей, напоминали крысособак, чем людей, хоть и не сильно уступали последним в габаритах. Таким образом, любая встреча хомо и рукокрыла в итоге сводилась к крайне банальному «или я, или он».
А поскольку Громобой умирать не собирался, он беззастенчиво отправил пулю прямо в лоб подыхающего мутанта. Рукокрыл умер прежде, чем его мохнатая щека коснулась грязного пола.
Здание содрогнулось в третий раз, и Громобой, понимая, что оставаться внутри дольше уже нельзя, ухватился за край подоконника. Перевалившись через него, он выпал наружу, едва не ударился копчиком, но, извернувшись, все‑таки сумел избежать новых травм. Впрочем, тело и так ныло – от старых. Нейромант машинально провел ладонью по груди – не оставили ли на ней отметин когти нетопырей? Но нет, обошлось. А ведь совсем недавно бородач едва не загнулся после того, как гигантская крысособака, явно «прожженная» в Красном поле, сбила его с ног. Если б не Игорь, не было бы ни боя с наемниками Арены, ни встречи с Детьми Механизмов… Все закончилось бы гораздо раньше.
«И снова не ясно, лучше б так было или хуже», – подумал Громобой, из положения лежа разглядывая окрестности.
Проулок, куда он выпал из дома, казался на удивление спокойным, тихим и пустынным. Однако нейромант прекрасно понимал, что беда может объявиться в любой момент, и встречать ее, развалившись на асфальте, было, как минимум, очень глупо.
Поэтому Громобой с превеликим трудом, но все‑таки заставил себя подняться. Вдали завыли крысособаки, донесся до ушей едва различимый металлический скрежет – то ли это Щелкун шумел, то ли другой био. Хотя, может, и стальная сколопендра роем пересекала Тушино, такой вариант тоже не стоило исключать.
Сплюнув в сторону, нейромант рукавом стер с глаз успевшую подсохнуть кровь и пошел к следующему зданию. Там, внутри, могла таиться опасность куда большая, чем стая рукокрылов, но был ли у него шанс избежать встречи с теми, кто прячется внутри? Конечно же, нет. В московской Зоне нет никаких «зеленых коридоров», через которые можно безопасно преодолеть расстояние от точки «А» до точки «Б». Каждый шаг – на свой страх и риск, каждый вздох – как последний. Воспоминания готовы промелькнуть перед глазами уже в следующую секунду, ты только умри, и сам все увидишь.
Но умирать пока рано.
«Только после того, как убью всех нео».
И пусть никто даже спасибо потом не скажет, надо гнуть свою линию, несмотря ни на что.
Проверив обоймы двух верных пистолей, нейромант шустро нырнул в следующее здание.
Былая прыть постепенно возвращалась к беглому стабберу.
Он убедил себя остановиться только после того, как «Рекс» прихлопнул четвертого рукокрыла, и остальные поспешно ретировались, поняв, что шансов против био у них нет. Новых проблем на горизонте не предвиделось, и Громобой опустился на пол и прислонился спиной к обшарпанной стене. Он планировал немного передохнуть, пока Щелкун благополучно доберется до его временного убежища. Нейромант зажмурился и полностью переключился на «питомца».
Постепенно Громобой стал различать новый, не привычный уху лязг металла о металл.
«Может, это откуда‑то со стороны? – мелькнула мысль. – Может, сколопендра или другой био на подходе?»
Но шум не становился ни тише, ни громче, а, значит, его источник сопровождал «Рекса»… или, что скорей всего, именно «Рекс» и был этим самым источником.
«Неужто рукокрылы повредили броню?» – разочарованно подумал бородач.
К сожалению, он не мог взглянуть на био со стороны, чужими глазами, и потому ему оставалось только гадать, что же приключилось с обшивкой. Впрочем, судя по тому, что Щелкун продолжал идти, несмотря на скрежет, повреждение не было слишком уж серьезным.
«Посмотрим, как дойдет, что там случилось, – решил Громобой. – Смысла в этих догадках никакого, только голову зря ломать…»
Он открыл глаза и уставился в стену напротив. Еще одно успешно пережитое сражение. И даже тело не так, чтобы очень ноет… Впрочем, возможно, он держится только за счет адреналина, а назавтра не сможет даже подняться?
«Что ж, в таком случае, буду разъезжать по Зоне на Щелкуне… пока никто не догадается сбросить меня оттуда».
Ящер обогнул здание, разделявшее обитель рукокрылов и дом, где теперь прятался бородач, и остановился неподалеку от провала в стене. Поднявшись, Громобой выглянул наружу и, заставив «Рекса» повернуться вокруг собственной оси, придирчиво его осмотрел. Повреждение могло показаться не слишком серьезным только на первый взгляд; какой‑то не в меру шустрый рукокрыл сорвал кусок лицевой обшивки с заклепок, практически обнажив напичканный электроникой мозг. И теперь надорванный лист металла бился о стальную раму, с которой раньше был практически намертво соединен.
«И как они туда, внутрь, не забрались? А то остался бы я без своего робота…»
Вскрытая черепушка стального ящера напомнила о том, что даже этот могучий био далеко не бессмертен, что у него тоже есть слабые места. В памяти всплыла сцена годичной давности, когда они только‑только притирались друг к другу, и Громобой еще не выучил все слабые места своего грозного «питомца». Тогда им довелось схлестнуться со стаей «Рапторов», так вот один из них умудрился повредить пластину, расположенную прямо под рубиновым глазом «Рекса». В итоге следующие несколько дней «ящер» разгуливал, сверкая практически беззащитным мозгом: единственным, что спасало его от пыли и иных вмешательств окружающей среды, была прозрачная стенка специального резервуара, где хранился его разум.
К счастью, дуэту карателей свезло наткнуться на поверженного «Титана В6», в брюхе которого обнаружились несколько ремкомплектов и специальная микросварка, позволяющая вездесущей ремонтной «пристяжи» восстанавливать побитые в схватках панцири хозяев. А поскольку сам Громобой к тому моменту благополучно «считал» одного из «сервов» Щелкуна, он вполне справился с поставленной задачей. Вскоре о повреждении лицевого кожуха напоминал только грубый сварочный шов. С тех пор «Рекс» напоминал этакого «хулигана от био» – боевитого и готового драться до последней капли машинного масла.
– Как же тебя так угораздило‑то?.. – пробормотал Громобой, подходя к «питомцу».
Тот покорно распахнул дверцу грузового отсека, и нейромант без лишних слов нырнул туда, дабы извлечь на свет божий еще один ремкомплект. Микросварка питалась от сменного аккумулятора, который бородач периодически подзаряжал от генератора «Рекса» – благо, разработчики предусмотрели для этого специальный кабель.
– Ну иди сюда, наклоняйся, – тихо сказал Громобой, и «Рекс» послушно пригнулся к земле, позволяя «хозяину» взглянуть на свое увечье с близи.
Окинув надорванный металлический лист придирчивым взглядом, бородач велел ящеру придавить отслоившийся край к стальному каркасу, после чего, пыхтя, забрался к динозавру на голову. Щелкун замер в этой странной позе, и нейромант, опустившись на колени, склонился над стыком. Нацепив на нос специальные очки, Громобой взялся за микросварку. Полыхало так ярко, что он едва не ослеп, даже несмотря на защитные стекла. В остальном все удалось и получилось довольно быстро – минут пятнадцать, не больше, понадобилось нейроманту, чтобы хорошо проварить стык. Отключив микросварку, бородач снял очки и смерил получившийся шов оценивающим взглядом.
«В принципе, неплохо. По крайней мере, не должно оторваться при малейшем дуновении ветерка!»
Скатившись вниз, нейромант болезненно скривился: приземление отдалось болью в обеих ногах, явно отвыкших от таких нагрузок. Впрочем, никто и не обещал, что будет легко.
«По сути, то, что я до сих пор хожу – уже само по себе чудо, – подумал Громобой, дожидаясь, пока стальной ящер снова поднимется с земли. – Пуля вполне могла угодить мне в позвоночник, и тогда Дети Механизмов прибили бы меня прежде, чем я натравил бы на них Щелкуна – просто для того, чтоб мой дух нашел для себя более подходящий сосуд».
«Рекс» выпрямился, и нейромант, убрав микросварку обратно в грузовой отсек, велел «питомцу» закрыть дверцу.
– Что ж, в путь, старина? – уперев руки в бока и посмотрев на стального ящера снизу вверх, спросил Громобой.
Щелкун, естественно, никак не отреагировал на эти слова «хозяина», хотя, если б нейромант захотел, он бы мог сплясать ему чечетку.
«Но кому нужно это позерство?» – хмыкнул Громобой про себя и первым устремился вперед.
Их путешествие продолжалось.

* * *

– Стой, хомо, – прорычал Гуррб Игорю в спину.
Дружинник замер, как был, с приподнятой над асфальтом ногой. Потом медленно опустил ее на твердую почву и оглянулся на провожатого. Смотрел с вопросом – чего, мол, стоять, Кремль уже вон он, рукой подать.
Судя по взгляду Третьяка, он тоже не понимал, что вызвало недовольный рык дикаря.
Игнорируя взор Игоря, Гуррб повернулся к опальному наемнику и сказал:
– Мы дальше не пойдем.
– Чего это вдруг? – хмыкнул Третьяк. – Еще километра два можно протянуть, засядем прямо у площади…
– Мы дальше не пойдем, – качая головой, повторил Гуррб. – Там стрелы, может, огнестрелы. Со стены хомо стрелять будут. Заметят – хана нам.
– А если его. – Третьяк мотнул головой в сторону Игоря. – За эти два километра сожрут? Что ты тогда кио скажешь?
– А меня прихлопнут? Или братьев? Хомо больше, хомо меньше… Не пойдем. Сам, хочешь, иди.
Третьяк скрипнул зубами. После того, как умер товарищ Федор, ему заметно не хватало поддержки. Порой он даже с надеждой поглядывал на Игоря – как вот сейчас, – но дружинник не собирался вступаться за человека, едва не сломавшего ему нос и уже дважды предавшего Кремль. В итоге Третьяку пришлось выбирать – либо остаться с нео, подальше от крепостных стен, но, по крайней мере, не в гордом одиночестве, либо довести пленного дружинника до самой площади да там и засесть, рискуя, однако, привлечь внимание дежурящих на стенах стрельцов.
– Черт с вами, – после нескольких секунд раздумий проворчал опальный наемник.
Затем он повернулся к Игорю и хмуро сказал:
– Дальше идешь сам. Ждем тебя до рассвета, если не выйдешь, отправляемся назад без тебя. Дружкам твоим тогда, сам понимаешь, хана.
Проклятая фантазия тут же услужливо подбросила ужасающие картины, на которых шайка зловредных кио хладнокровно убивает безоружных и связанных дружинников. Игорю потребовалось все имеющееся самообладание, чтобы не вздрогнуть и не сморщиться от таких ужасных мыслей.
– Все ясно? – уточнил Третьяк, снова привлекая внимание разведчика.
Игорь прочистил горло и хрипло сказал:
– Мне нужно оружие.
– Что тебе нужно? – Наемник оглянулся на сопровождающих нео, потом неуверенно фыркнул. – Оружие? И с чего бы нам тебе его давать?
– А с чего бы и не дать? – невозмутимо пожал плечами дружинник. – Сами говорите, что до Кремля еще надо дойти. Два километра топать, не меньше. А меня, безоружного, даже одинокая крысособака загрызет.
– Ну уж не привирай‑то! – поморщившись, отмахнулся Третьяк. – Крысособака его загрызет, одинокая…
Он уставился себе под ноги, шумно вздохнул.
– Но прав ты, зараза… Прав. Опасно безоружного пускать, еще подохнешь…
Поколебавшись еще несколько мгновений, наемник приподнял кольчугу, вытащил из‑за пояса пистоль и протянул его разведчику.
– Держи.
– Сдурел, хомо? – возмущенно вскричал Гуррб, вытаращив глаза на спутника. – Оружие врагу давать?
– Ты сам предложил тут остаться, – огрызнулся Третьяк, недобро посмотрев в сторону дикаря. – А он правильно говорит: идти с голыми руками два километра по Зоне – чересчур опасно.
– Все равно, – покачал головой предводитель нео. – Дадим ему меч или дубину. Огнестрел не жалко?
Третьяк, кажется, на миг замешкался, обдумывая предложение Гуррба, однако Игорь поспешно вставил:
– Что толку от пистоля, если мои друзья у вас? Даже если я вас бы одолел, как бы вызволял их из плена? Мне в любом случае придется вам эту штуковину принести, хочу я этого, или нет.
– Вот, правильно он говорит, – с некоторым облегчением произнес Третьяк. – Его друзья у нас, чего ему трепыхаться?
– Поступай, как хочешь, хомо, – горестно вздохнув, произнес вожак нео. – Я сказал, что думаю.
– Если б ты еще умел думать… – проворчал Третьяк, вкладывая пистолет в протянутую руку дружинника.
Металл успел согреться в ладони наемника, а потому не обжег холодом. Пальцы Игоря охотно сжали черную рукоять. Он покосился в сторону Гуррба – тот хмуро взирал на Третьяка. Судя по всему, хоть тот и говорил тихо, нео хорошо расслышал его последнюю фразу.
«Хоть бы они поубивали тут друг друга, что ли, – с надеждой подумал Игорь, глядя то на дикаря, то на опального наемника. – Вышел – а тут пять трупов…»
Правда, еще надо было умудриться выйти. Встретят‑то его радостно – насколько это вообще возможно, учитывая, что из всего отряда вернется он один. Будут, конечно же, расспрашивать, что со спутниками приключилось, придется долго рассказывать правду… а потом уже врать, да так мастерски, чтоб никто не почувствовал за его словами лжи. Но что еще хуже – затем он вынужден будет воровать у своих. И вот если его застукают за кражей, пиши пропало…
– Шагай давай! – прикрикнул на него Третьяк. – И помни: времени у тебя – до утра. Потом – все.
– Да понял я, понял, – буркнул дружинник и, развернувшись, побрел прочь.
Взгляды проклятых нео жгли ему спину, но он не обращал на них внимания. Все его мысли были заняты грядущей «операцией». Сказать по правде, Игорь не знал, как лучше поступить. Он мог лишь предполагать, что соврать будет проще, чем выложить все без утайки, ведь князь с воеводой явно не захотят идти на поводу у киборгов. Отдать сволочам желаемое и, поджав хвост, вернуться в крепость? Не наш метод! Отправить три десятка бойцов, чтоб покарали обнаглевших кио и примкнувших к ним нео – вот так должен поступать Кремль! Но, во‑первых, речь шла о далеком Тушино, куда большим отрядом идти сложней, чем маленьким. А во‑вторых, никто не мог дать гарантии, что в случае атаки на логово кио пленники останутся в живых. Да, безусловно, Кремлю по силам справиться с группировкой Реста, но что мешает негодяям во время штурма убить дружинников, находящихся внутри? И тогда вся операция потеряет смысл. Вот почему Игорь не хотел откровенничать с воеводой, вот почему собирался следовать указаниям кио – не потому, что был предателем, а потому, что не желал ненужных смертей. Не для того ведь он выручал Захара меньше месяца назад, чтоб тот бесславно погиб в чертогах у киборгов?
Наверное, именно из‑за этого маниакального стремления всех спасти Игорь теперь и оказался в этой странной роли то ли героя, то ли злодея. Красть у своих для чужих, чтобы своих же от этих чужих уберечь… Пожалуй, даже отец Филарет в этой ситуации крепко задумался бы в попытке найти верное решение… и не факт, что обязательно нашел бы его.
Из ближайшего здания послышался шорох, и дружинник резко остановился, рефлекторно направив пистолет на дверной проем. Только секунду спустя его осенило, что неизвестная зараза вполне могла выпорхнуть наружу и из окна, но дергаться понапрасну Игорь уже не стал. Напротив, застыл, будто натянутая тетива, готовый реагировать на малейший шумок…
Вот из здания медленно высунулся черный нос. Нос подрожал маленько, потом замер ненадолго. Игорь все это время терпеливо ждал. Наконец обладатель носа решился. Пара мгновений – и из‑за угла показалась грязная морда потрепанной крысособаки. Игорь вскинул было пистолет, чтоб пристрелить пса, но, помедлив, опустил оружие: тварь смотрела не зло, а испуганно, даже, отчасти, виновато, как будто извиняясь, что вообще осмелилась показаться разведчику на глаза. Дружинник закусил губу, не зная, что делать. Пристрелить столь трогательную тварь не поднималась рука. Но как же с ней поступить? Бросить так, пройти мимо, позволив ей любоваться на его удаляющуюся спину? А не кинется ли она вдогонку? Жалобные взгляды – это, конечно, хорошо, но против естества не попрешь. Да и голод, как говорится, не тетка…
«Но она одна. Она потасканная, облезлая… и, кажется, может умереть от старости раньше, чем от голода».
Крысособака стояла, как вкопанная. Уйти она, судя по всему, боялась – вдруг человек неверно истолкует ее движение и все‑таки нажмет на спусковой крючок? Теперь жизнь твари целиком и полностью принадлежала Игорю. Он мог с одинаковой легкостью забрать ее или сохранить.
«Давай же, беги ко мне, поливая землю слюной, – мысленно умолял крысособаку дружинник. – Чтобы я не испытывал жалости».
Но старый пес стоял на месте.
«Надо идти, а то еще Третьяк с нео заподозрят неладное…»
Игорь сглотнул набежавшую слюну и пошел вперед, продолжая, однако, сжимать пистоль в ладони. Чем хуже он видел крысособаку, тем чаще стучало его сердце. Он оставлял пса в живых, но постепенно передавал ему право решать чужую судьбу. И пусть загрызть дружинника облезлый мутант вряд ли мог, но укусить хотя бы раз – вполне. И что за этим укусом последует – неизвестно, может, пес носителем какой‑нибудь жуткой болячки является? Может, заразит дружинника тем же нано‑бешенством, и тот погибнет в муках, так и не осчастливив кио «гостинцем» из Кремля…
Но обошлось. Крысособака, поняв, что ее пощадили, шустро убралась прочь. Игорь понял это по звуку удаляющихся шагов и не сдержался от облегченного вздоха.
Псина вряд ли знала, зачем ей нужна ее жизнь на этой богом проклятой земле. Скорей всего, она об этом даже не думала и потому была несказанно благодарная дружиннику за доброту…
«Интересно, помнят ли крысособаки добро?..»
Тысячи погибших от клыков таких вот грязных псин уже никогда не смогут ответить.

* * *

– Свои! – воскликнул Игорь, подняв руки кверху, дабы продемонстрировать, что он безоружен.
До ворот, ведущих в крепость, оставалось буквально двести метров, и лишний раз провоцировать засевших на стенах стрельцов не стоило. Пусть он и не похож ни на нео, ни на шама, ни тем более на био, но мало ли, кто сейчас там, наверху? Может быть, ребята только в смену заступили, а, может, весь день они вели ожесточенные бои против очередной волны мутантов и теперь с трудом отличают своих от чужих… да и вообще плохо соображают…
– Игорек, ты? – донеслось с крепостных стен.
Дружинник невольно вздрогнул: голос показался знакомым. Задрав голову, он с трудом рассмотрел наверху Семена, одногодку, который волей судьбы угодил не в дружину, а в стрелецкий приказ. Игорь скрипнул зубами. Они не были закадычными друзьями, но при встрече болтливый Семен не упускал возможности расспросить знакомца обо всем на свете. И сегодняшний день, как уже догадывался Игорь, очень вряд ли станет исключением из правил – особенно если учесть, что появился дружинник не из корпуса, а из развалин московской Зоны, притом один‑одинешенек.
– Я, я! – отозвался разведчик. – Впустите?
– А то! – хмыкнув, отозвался Семен.
Минут через пять Игорь уже стоял внутри, отряхивая пыльные штаны и ощущая макушкой заинтересованный взгляд старого знакомца. Впрочем, на сей раз он был не одинок – другие стрельцы из смены тоже посматривали в сторону разведчика не без любопытства. Всех, безусловно, крайне волновала судьба ушедшего в Тушино отряда.
– Что с остальными, Игорек? – спросил Семен участливо, стоило дружиннику поднять на него взгляд.
– Там остались, – с горестным вздохом ответил Игорь.
Стрельцы стали качать головами, переглядываться, шептаться. Семен с горестным видом поцокал языком и сказал:
– Надо же, какая напасть… И как же так вышло?
– Засада, – прочистив горло, ответил дружинник.
– Тут? Или там уже, в Тушино?
– Не трави душу, Семен, – сморщившись, попросил Игорь. – Дай хоть дух перевести.
– И в самом деле, Семен! – вступился за разведчика один из стрельцов, чернобровый боец с непомерно длинным носом. – Человек всех друзей потерял, сам добирался, уставший, горем разбитый… а ты липнешь, как банный лист!
– Ох, прав ты, Антип… Звиняй, Игорь, чего‑то я и впрямь… – виновато потупившись, пробормотал старый знакомец.
– Пустое, – отмахнулся дружинник. – Просто правда как‑то… тяжко это все переживать. Притом дважды уже подобное за один месяц… за первый месяц! И брат еще, теперь уже совсем… Эх…
Он понурил голову – не наигранно, всерьез, поскольку действительно был расстроен. Каждый рейд – это вызов, но не в каждом случаются вещи, подобные тем, которые пережил Игорь. Дважды его разлучали с братом, и хоть соратники гибли у всех, светловолосый дружинник почему‑то обречен был терять сразу всех, с кем был, да притом за такой короткий промежуток времени. И если в прошлый раз судьба дала ему шанс спасти одного, то теперь на кону стояли жизни шестерых. То есть ответственность возрастала многократно, а вот шансов на итоговый успех по‑прежнему практически не было.
– Не представляю даже, – сказал Семен, – что у тебя сейчас внутри происходит. Если б у меня такое в первый месяц на службе произошло, я б, наверное, вообще в пахари попросился, не смог бы больше на стены подниматься… и тем более наружу выходить!
– Если б нам предначертано пахарями было быть, мы бы ими и стали, – возразил Игорь, посмотрев на старого знакомца исподлобья. – А раз родились мы дружинниками или стрельцами, значит, ими мы и быть должны.
Стрельцы одобрительно загудели, соглашаясь в разведчиком.
– Пахарю дружинником стать тяжело, практически невозможно, – продолжил Игорь. – А нам сам Бог велел. Так что не знаю за тебя, но лично я трусливо отсиживаться на пашне не намерен, пока другие там, за стенами, жизни кладут за нас с тобой.
– Пойдем, что ли, – пробормотал стрелец. Судя по тому, как он сосредоточенно рассматривал носки своих сапог, Игорю удалось его пристыдить. – Провожу тебя до корпуса. Давай человека к воеводе отправим, сказать, что ты вернулся?
– Я сам потом скажу, – отмахнулся Игорь.
– Ну, как знаешь, – пожал плечами Семен. – Так до корпуса – идем?
– Пошли, – кивнул дружинник.
Они пошли от ворот по широкой улице – прямо как пятнадцать лет назад, еще даже не юнаки, а обычные малолетки, которые и меча‑то в руках не держали, не то, что пистолета. Тогда между ними все было просто: болтали целыми днями о подвигах старших да свои выдумывали.
– А я, как вырасту, тоже буду этих… мутов, как отец, разбрасывать! – выпячивая, насколько возможно, впалую грудь, хвалился Семен.
– А я их не буду разбрасывать, я их сразу мечом буду рубить! – ухмыляясь, парировал Игорь.
– Хитрый ты! – обижался Семен.
– А то! Не зря ж меня Захар с собой за стену берет! – заявлял светловолосый мальчишка, тоже надуваясь от гордости.
Так и проходили дни, пока их обоих не определили в юнакский корпус. Там уже все пошло иначе: чем дальше, тем меньше они общались. Игорь все больше сближался с Захаром и все больше отдалялся от старого товарища. Постепенно выяснилось, что Семен недостаточно талантлив для разведки, и его стали целенаправленно готовить к службе в стрелецком приказе. А вот Игорь обещал вырасти в замечательного дружинника; по крайней мере, многие Учителя считали, что со временем он вполне может стать десятником, как и его названый брат.
«Сбылась мечта дурака, – подумал Игорь, разглядывая широкую спину идущего впереди Семена. – Стал десятником. Только чего‑то не радостно…»
Быть десятником без десятка вообще плохо. Благо, в Кремле еще не знают об этих «добровольных выборах», устроенных Мраком в развалинах на въезде в Тушино.
Достигнув крыльца, ведущего в корпус, Семен остановился и повернулся к старому знакомцу. За всю дорогу они не перекинулись и парой слов; каждый был погружен в собственные мысли, хотя, возможно, стрелец после пламенной речи разведчика просто не решался снова заговаривать с ним.
– Ну что, давай, отдыхай, – сказал Семен, неловким, даже судорожным жестом опуская руку Игорю на плечо. – Рад был… встретиться… Жаль, что при таких обстоятельствах…
– Ну ты ж тут ни при чем, – заметил дружинник. – Так что не переживай об этом.
– Давай, до встречи, – благодарно кивнул Семен.
Он протянул руку Игорю, тот ее пожал, на том и расстались – стрелец устремился обратно в «дежурку», а дружинник остался стоять у крыльца. Проводив старого знакомца задумчивым взглядом, он дождался, пока тот окончательно скроется из виду, а потом, воровато осмотревшись по сторонам, устремился от корпуса прочь. Его путь лежал ко Дворцу, в покои бывшего семинариста, а ныне княжеского советника по прозвищу Книжник – парня слегка не от мира сего, но весьма башковитого. Настолько, что, вопреки протесту боярской думы, глава общины назначил его первым приближенным лицом.
«А ведь мою проклятую миссию, наверное, проще было бы провернуть, останься он семинаристом!» – подумал Игорь про себя.
Впрочем, не стань Книжник советником, возможно, до сей поры слонялся бы по миру со своим дружком Зигфридом, воином из племени вестов. Сам Игорь ни с тем, ни с другим лично знаком не был, что слегка усложняло ему задачу: как попасть прямиком в покои Книжника, дружинник попросту не знал. Единственный план, который созрел в его светлой голове, был настолько примитивен, что прибегать к нему не хотелось. Однако, за неимением лучших идей…
«Благо, хоть воевода пока не знает, что я прибыл! А то бы точно не разобрались до самого вечера…»
У входа в покои советника, которые находились слева от главных ворот, дежурили двое стрельцов, вооруженных мечами.
– Куда? – строго поинтересовался один, бородатый мужчина лет за тридцать, инстинктивно положив ладонь на торчащую из ножен рукоять.
– К Книжнику. От князя, – соврал Игорь.
– Что‑то не похож ты на Тимофея, который обычно приходит, – смерив собеседника оценивающим взглядом, заявил бородач.
– Тимофей домой спросился зачем‑то, я его вызвался подменить, – продолжил врать дружинник.
От омерзения к самому себе внутри все буквально переворачивалось. Игоря так и подмывало сказать правду, но он заставлял себя вспомнить о пленниках, оставшихся в логове у кио, и тогда становилось немного легче.
«Все это – только ради них!» – мысленно повторял разведчик чуть ли не ежесекундно.
Стрельцы переглянулись. Второй, губастый и кучерявый, только плечами пожал – решай, мол, сам. Бородач снова повернулся к Игорю и еще раз прошелся по нему пытливым взором.
– Ну Бог с тобой, проходи, – с тяжелым вздохом дозволил стрелец.
А когда дружинник уже шагнул на нижнюю ступеньку крыльца, добавил:
– Только оружие сдай свое, пистоль, то бишь. От греха подальше.
Игорь тихо чертыхнулся про себя. Нет, безусловно, он не планировал угрожать Книжнику пистолетом. Просто уходить дружинник собирался не через парадную дверь, а через окно или, в лучшем случае, черный ход. Однако, понимая, что препираться бесполезно (и даже подозрительно), дружинник безропотно передал пистоль привратнику.
«Обойдется уж как‑нибудь Третьяк без своего оружия, – подумал разведчик, проводив взглядом отданный стрельцу ствол. – Тем более у него, кроме этого, еще автомат имеется».
– Давай, проходи, – буркнул бородач, пряча пистолет за пояс. – Книжник у себя, читает, наверное, опять.
Губастый хмыкнул, и они оба расплылись в улыбках. Игорь на всякий случай поддержал их, хотя на самом деле общего мнения о Книжнике не разделял. Единственный недостаток и одновременно главная причина для насмешек заключался, в общем‑то, как раз в том, что Книжник плохо ориентировался в мире, находящемся по ту сторону от обложек его любимых книг. Иногда казалось, что его может облапошить даже новоиспеченный юнак. И хоть после путешествия с Зигфридом наивности в нем заметно поубавилось, Книжник все еще производил впечатление школяра, который дожил до двадцати, но так толком и не повзрослел.
«Посмотрим, насколько я его хитрей», – подумал Игорь, шагая по душному коридору в направлении дверей, за которыми находились покои советника.
Дело осложнялось тем, что вещицу, которую дружиннику надлежало украсть, Книжник практически не выпускал из рук. Игорь наморщил лоб, пытаясь припомнить, как называется та чудная вещица, которую Книжник в один прекрасный день притащил в Кремль.
«Но… ут… бук! Ноутбук, точно!»
Прежде Игорь не очень‑то интересовался странным трофеем Книжника, но теперь, когда его возжелали заполучить кио, он невольно задумался о значимости этой раритетной штуковины. Сам советник от нее явно был в восторге, но не станешь ведь сейчас расспрашивать, чего такого особенного в этом его ноутбуке? Напротив, теперь Игорю требовалось как‑то отвлечь умника от любимой игрушки, в идеале – заставить его покинуть покои без нее.
«Нужно застать его врасплох», – подумал разведчик.
Подойдя к дверям, он занес было руку, чтобы постучать, но передумал: ни к чему сейчас подобная тактичность. Надо врываться стремительно и говорить на повышенных тонах, тогда, может, что‑нибудь и получится…
Шумно выдохнув, Игорь распахнул дверь и шагнул за порог.
Книжник даже не обернулся. Увлеченный, он читал, согнувшись в три погибели над столом. Перед ним, насколько мог видеть дружинник, возлежала раскрытая книга.
«Надо же, как погружен в процесс!» – мелькнуло в светлой голове.
– Книжник! – воскликнул Игорь что есть мочи.
Вот тут уж хозяин вздрогнул и посмотрел на дружинника так, будто только что очнулся ото сна. Правда, уже мгновение спустя во взгляде его появилась осмысленность, и он спросил:
– Что? Что такое? Вы кто, уважаемый?
– К князю, срочно! – без прелюдий воскликнул Игорь, тыча пальцем в сторону распахнутой двери. – Там такое нашли…
– Какое? – выпучив глаза, спросил Книжник.
– Ну… такой… как у тебя… ноут… – Игорь запнулся.
– Ноутбук? – севшим от волнения голосом уточнил советник.
– Да! Да! Похоже… Скорей! Надо, чтоб ты сам взглянул!
Книжник спешно выбрался из‑за стола и быстрым шагом устремился к двери. Игорь уже решил, что дело в шляпе, как вдруг советник замер на пороге.
– Чего ты встал? – вопросил разведчик, наблюдая, как Книжник оглядывается через плечо и, прищуриваясь, осматривает свои покои.
– Да думаю, надо ж и свой ноутбук тогда взять… – пробормотал советник, вертя головой.
– Некогда думать! Давай, князь ждет! – воскликнул Игорь и едва ли не вытолкнул Книжника из покоев.
Едва советник оказался снаружи, дружинник спешно за ним закрыл и бросился к полкам, чтобы поскорей отыскать ноутбук и сбежать. Сердце бешено колотилось в груди: что, если Книжник все‑таки решит вернуться за своим драгоценным прибором? Может такое быть? Да запросто! Обретя эту причудливую вещицу однажды, советник уже практически с ней не расставался. Даже сейчас, второпях, он первым делом подумал о том, чтобы взять ее с собой!..
«Вот фанатик», – подумал разведчик, зорко осматривая полки.
Книги, книги, книги… а вон там что? Тоже книга… Стоп‑стоп, кажется, все же нет…
Дружинник метнулся к полке и осторожно, будто опасаясь, что находка рассыплется прямо у него в руках, вытащил на свет Божий черный прямоугольный прибор. В принципе, он чем‑то действительно напоминал пухлую книгу в крайне толстой обложке. Сказать по правде, Игорь такую вообще бы поостерегся открывать, а Книжник, глядишь ты, жизни без нее не мыслит…
Вдруг дружиннику почудилось, что в коридоре скрипят половицы. Решив не испытывать судьбу, он бросился к окну. Ноутбук разведчик зажал под мышкой, слегка придерживая его свободной рукой, чтобы трофей не ударился ненароком об пол и не развалился на детальки. Распахнув ставни, он услышал скрип во второй раз.
«Не показалось!» – подумал дружинник, уже перекидывая ногу через подоконник.
Приземление вышло довольно мягким – благо, высота была в полтора человеческих роста, а то и меньше. Главное, что ноутбук не пострадал. Не тратя время на раздумья, Игорь устремился прочь. На бег он нарочно не переходил, хотя так и подмывало дать стрекача, пока не изловили. Хуже всего было то, что спрятать довольно крупный ноутбук не представлялось возможным. Ни под рубашку, ни тем более в карман он поместиться не мог. Оставалось надеяться, что прохожие не станут так уж пристально разглядывать, что же несет в руках одинокий светловолосый дружинник.
И поначалу так и было: Игорь быстрым шагом брел вдоль домов, а местный люд лишь изредка поглядывал в его сторону. Никто не пытался остановить его или хотя бы окликнуть; каждый занимался своим делом и в чужие не лез, что разведчика вполне устраивало.
Однако удача, будь она неладна, имеет свойство отворачиваться в самый неподходящий момент.
Когда казалось, что все уже получилось, когда до городских ворот уже было, что называется, рукой подать, сзади послышался голос:
– Игорек, ты? Вернулись?
Дружинник так и обмер, словно громом пораженный. Он сразу узнал этот голос: это был один из десятников, Прокофий, старый товарищ Захара.
А когда вслед за этим на плечо Игорю легла тяжелая рука, дружинник понял, что ему не уйти. Медленно повернувшись, он вымученно улыбнулся Прокофию, который, кажется, был искренне рад встрече с молодым разведчиком.
– Живой, здоровый… – разглядывая лицо собеседника, произнес десятник. – Это главное! А брат где? Отдыхает, поди, с дороги дальней? Что у вас там получилось, в Тушино? Нашли склад?
– Эм… Там засада случилась, Прокофий, – выдавил Игорь с трудом.
Десятник тут же поменялся в лице – улыбка упорхнула прочь, словно пугливая бабочка‑падальщик, а глаза моментально потускнели.
– Сколько погибло? – быстро осведомился Прокофий.
Игорь замешкался: врать в ответ на подобные прямые вопросы было куда тяжелей, чем говорить, по сути, правду, но не всю. В такие моменты дружинник, без преувеличения, чувствовал себя изменником родины – ведь если собратья не могут доверять ему, чем он лучше того же Третьяка, который никогда своим не был?
– Все, – хрипло ответил Игорь.
В принципе, эмоции были верные. Но видел бы Прокофий, что творилось внутри дружинника!.. Он буквально вывернул себя наизнанку, чтобы разразиться этой ложью.
«Главное сейчас – спасти друзей. А перед остальными я уж как‑нибудь оправдаюсь потом…»
Тем временем встреченного десятника ответ Игоря, похоже, окончательно расстроил.
– Что ж за проклятье‑то такое? – пробормотал он, глядя сквозь собеседника и качая головой. – В какой раз уж в засаду попадаем?
– Со мной – во второй. За месяц, – угрюмо ответствовал дружинник.
Рука Прокофия снова легла ему на плечо.
– Ты, главное, не жури себя, Игорек, – по‑отечески добро посоветовал десятник. – Не знаю я подробностей, но, уверен, не по твоей вине все это произошло!
«А вот тут, как говорится, бабушка надвое сказала, – глядя в грустные глаза собеседника, подумал светловолосый разведчик. – Выезжали мы из Кремля под предводительством Захара, а на склад когда входили, уже я десятником был… Вот тебе и “не жури себя”…»
Хотя изначальное решение отправиться в Тушино принимали, конечно же, воевода и князь. Без их команды никто бы за стену и носа не высунул – какими бы сокровищами ни соблазнял кремлевских Третьяк.
Впрочем, Игорь прекрасно понимал, что искать виноватого в подобной ситуации просто глупо, да и некогда было этим заниматься – следовало поскорей ноутбук за стены вынести да наемнику с нео передать, а после вместе с ними обратно в Тушино топать, за пленниками.
Игорь уже разлепил губы, дабы сказать, что спешит, когда из‑за угла здания, у которого дружинник беседовал с Прокофием, вынырнул Книжник. Да не один, а в компании двух стрельцов – тех самых, что дежурили у входа в его покои. Сам советник был до того бледный, что Игорь мигом все понял: раскрыли его нехитрый план и теперь ищут вора. Дружинник инстинктивно попятился, однако сбросить руку десятника с плеча не решился – выглядело бы это, по меньшей мере, странно. Впрочем, его гримаса от Прокофия все равно не укрылась.
– В чем дело? – обеспокоенно спросил десятник. – Ты, кажется, чем‑то взволнован?
Книжник, до того неустанно вертевший головой по сторонам, наконец‑то разглядел воришку. Брови советника взлетели на лоб, и он, тыча пальцем в сторону дружинника, принялся что‑то горячо объяснять стрельцам. Пару секунд спустя воины уже шагали к десятнику и Игорю, предусмотрительно держа ладони на рукоятях мечей, но не обнажая клинки, дабы не сеять панику. Видимо, стрельцы до последнего верили, что смогут решить вопрос миром.
И у них были для этого все основания: Игорь ни за что не поднял бы оружие на своих. Да что там – он даже на кулаках с ними драться не собирался. Не зная, что предпринять, он просто стоял столбом и смотрел, как к ним приближаются стрельцы и Книжник.
«Дать деру? – мелькнуло в голове. – Но за стену меня все равно не выпустят без боя… а в бой я ввязываться не стану. Выходит, все было зря…»
Прокофий наконец догадался обернуться, дабы взглянуть, куда же так пристально смотрит его собеседник. Несколько секунд он простоял в такой позе. Когда же десятник снова посмотрел на дружинника, во взгляде его читалось недоумение.
– Почему они идут сюда? Стрельцы… и Книжник тоже…
Только сейчас Прокофий удостоил взглядом зажатый под мышкой ноутбук.
– Постой‑ка… – нахмурившись, произнес десятник. – А это не та… штуковина, которую Книжник нашел в Зоне и притащил сюда?
– Это… довольно трудно объяснить… – разлепив губы, с трудом выдавил Игорь.
– Ну ты уж попыта… – начал было Прокофий, когда один из подошедших стрельцов предупредил:
– Не делайте резких движений.
Брови десятника взлетели на лоб.
– Да я вообще…
– Просто следуйте за нами, – снова перебили его.
– Вы что, думаете, я с ним в сговоре? – понял наконец Прокофий.
– Он тут ни при чем, – угрюмо произнес Игорь. – Это только моя идея. Моя и ничья больше.
– Но зачем тебе мой ноутбук? – удивленно произнес Книжник. – Сомневаюсь, что ты умеешь им пользоваться…
– Игорь, что происходит? – спросил десятник, хмуро глядя на собеседника.
Тут пришел черед удивляться советнику.
– Игорь? – переспросил он, рассматривая вора. – А не тот ли ты, часом, Игорь, который в Строгино с нейромантом бродячим наш груз отбивал и десятника нашего, Захара?
Дружинник молча кивнул.
Стрельцы переглянулись.
– Надо ж! – неуверенно хмыкнул бородач. – А я и не признал сразу… Вот как, выходит, от героя до ворюги презренного шаг всего, да?
Книжник, похоже, пропустил его слова мимо ушей – только смотрел пристально, будто старался мысли игоревские прочесть. Не преуспев, цокнул языком и спросил напрямик:
– Так зачем тебе мой ноутбук понадобился? Сомневаюсь я, что ты для себя его украл.
– Да не для себя, конечно же, – со вздохом сказал разведчик.
– Так ты еще и предатель? – изумился второй стрелец, тот, который гладко выбритый и кучерявый.
– Надо его к воеводе, – сказал бородач, хмуро посмотрев на Книжника.
– Пусть вначале мне ответит, зачем ноутбук взял, – уперся советник.
Игорь поколебался немного, зыркнул в сторону Прокофия, потом на стрельцов покосился. Наконец, со вздохом произнес:
– Ведите к воеводе, я лучше с ним поговорю.
Стрельцы одобрительно закивали, Книжник, явно разочарованный, шумно втянул в себя воздух.
– Ты с нами тоже давай, – сказал стрелец, обращаясь к Прокофию.
– Да он тут ни при чем вообще, говорю же! – поморщившись, раздраженно воскликнул Игорь.
– Ты не ори давай, ворюга. А насчет него и тебя, это пусть воевода разбирается, кто при чем, а кто нет, – уверенно заявил бородач.
Видно было, что от своего он не отступится. Прокофий надулся, но спорить не стал.
– Ведите, раз считаете нужным, – буркнул он, покосившись в сторону дружинника, которого десятнику не свезло встретить именно сегодня, в день его рокового проступка. – Объясню все лично воеводе.
– И я с вами пойду, – вдруг сказал Книжник.
– А ты зачем, советник? – удивился кучерявый стрелец.
– Ну, во‑первых, ноутбук‑то мой, так? А, во‑вторых, я все еще хочу знать, зачем он Игорю понадобился, – внимательно глядя на дружинника, пояснил бывший семинарист.
– Что ж, дело твое. Хочешь – пошли, мне лично все равно, – с отстраненным видом пожал плечами кучерявый. – А тебе, Агап?
– А мне и подавно. Ну, идем тогда?
Книжник кивнул, и все пятеро устремились в направлении корпуса дружины.

Глава 4. Призраки прошлого

Добиться аудиенции у воеводы оказалось несложно: едва стрельцы доложили о краже, как он велел немедленно привести к нему Игоря и Прокофия.
– Не ожидал я от тебя подобного, если по‑честному, – признался десятник полушепотом, когда их вели в покои к воеводе. – Воровать у своих…
– Сейчас сам все поймешь, – буркнул дружинник.
Внутренне он буквально сгорал от стыда. Угораздило же так глупо попасться!.. Да еще и Прокофия в это все втянул… И как теперь оправдываться? Что вообще его ждет? Поверит ли воевода в историю про зловредных кио и прожженного маркитанта? Пожалуй, если даже поверит, то, надо думать, вряд ли позволит отнести киборгам чудесную «машинку» Книжника.
«Они с князем наверняка решат отправить туда несколько отрядов, как я и предполагал, – подумал разведчик, с безразличным видом рассматривая спину впереди идущего стрельца. – И тогда без потерь, скорей всего, не обойдется…»
Воевода сидел за столом мрачнее тучи. Заслышав скрип петель, он вздрогнул, и взгляд его, прежде рассеянный, вновь обрел фокус.
– Привели воров? – осведомился хозяин у стрельца, вошедшего первым.
Игорь, заслышав, как их назвал воевода, болезненно сморщился: его и без того переполнял стыд, а теперь он и вовсе готов был от него лопнуть.
«Попробуй еще докажи, что я так поступил ради спасения своих товарищей!..»
И пусть после Строгино его считали героем, что мешало теперь записать в предатели? Былые подвиги быстро забудутся, если выяснится, что Игорь продался богомерзким кио. А с предателями в Кремле разговор короткий – пусть даже не казнят, учтут прежние заслуги, но выгонят за стену без права на реабилитацию. И что тогда Игорю делать? Возвращаться к Третьяку несолоно хлебавши? Но зачем он им без ноутбука? Разве что нео его мясом накормить… а уж те, всеядные, не откажутся.
«Довольно, – одернул себя Игорь, поняв, что фантазия разбушевалась не на шутку. – Сейчас накручу себя зазря, буду бормотать, мямлить, и тогда мне точно воевода не поверит…»
– Итак, – тем временем заговорил хозяин покоев, глядя то на светловолосого дружинника, то на десятника. – Что можете сказать в свое оправдание?
– Не знаю, поверите ли вы мне, – откашлявшись, сказал Прокофий, – но я Игорю никакой не сообщник. Я с ним прежде и заговаривал от силы раза три, а сегодня случайно на улице встретил, решил спросить, как они в Тушино сходили, а он, оказывается, уже успел к Книжнику прийти и ноу… штуковину его украсть.
– Допустим. Ну а ты что скажешь, Игорь? – перевел воевода взгляд на светловолосого дружинника. – Правду говорит десятник Прокофий?
– Правду. Прокофий тут действительно ни при чем, – заявил разведчик. – Сам я все это провернул.
– Значит, сам, – кивнул воевода. – Ну, допустим. Теперь объясни мне, почему, как ты с Тушино прибыл, мне об том не доложил? Специально тайком действовал, чтоб тихо обокрасть княжеского советника? И почему ты один вернулся? Где другие?
– У кио. Кио наших в плен взяли, – собравшись с мыслями, ответил Игорь.
Прокофий резко повернулся к дружиннику и уставился на него до того удивленно, будто впервые увидел. Воевода, более хладнокровный, лишь выгнул бровь.
– Кио? – переспросил он. – Серьезно? И где же вы на него наткнулись?
– Не на него, а на них – несколько их там, трое, как минимум. А с ними – маркитант Вадим еще…
– Вадим? Это что же, тот самый? – еще больше удивился воевода. – Так он же, вроде бы, того… сгинул?
– Да нет, оказалось, умудрился, сволочь такая, в Красное поле забраться и там прожечь себя, так и выжил. И здоровей стал гораздо – то тщедушный был, а теперь стал громадный, как тур!
– Надо же, какие новости интересные… и безрадостные. И что же, получается, Вадим и кио вас пленили? Но где вы на них наткнулись? Это они на складе том, тушинском, были? – догадался воевода.
– Ну да! – обрадовался Игорь. – Нас, получается, Третьяк специально туда привел… Ну, Третьяк – этот тот наемник, которого мы с Захаром по дороге в Кремль выловили три дня назад…
– Да понял я, понял, о ком ты. Но… история, конечно, очень уж… фантастическая. Вадим этот, чудом выживший… да и кио… Сам ведь знаешь, до чего редко они встречаются! И вот тебя ловят на краже, приводят ко мне, а ты вдруг говоришь, что кио и предатель‑маркитант взяли в плен остальных дружинников, кто с тобой был…
– Ну а что же мне еще сказать, если так оно все и было?
– Если так и было, так и говорить надо, да. Но просто верится в твою историю с трудом – потому что ей кража у советника княжеского предшествовала.
– Я понимаю прекрасно, – кивнул Игорь. – Но не вру ни капли сейчас. Хотел бы соврать, придумал бы что‑то попроще.
– Ну, допустим. Но даже твоя история не объясняет, почему тебя не пленили, а отправили сюда, в столицу. Вывод, как говорится, напрашивается сам собой.
– Напрашивается. Но на самом деле они просто хотят, чтоб я им этот ноутбук принес. Якобы когда я это сделаю, они всех пленников отпустят. Вот прямо сейчас меня снаружи этот самый Третьяк ждет с несколькими нео. И когда я с ноутбуком к ним выйду, они меня обратно в Тушино отведут, и там мы обменяемся: я им – ноутбук, они мне – пленников. Таков был план кио.
Воцарилась тишина. Воевода хмурился, Прокофий удивленно хлопал глазами. Игорь молчал, ожидая новых вопросов.
Наконец хозяин разлепил губы и медленно произнес:
– Предположим, все так, как ты говоришь. Но что будет с пленниками, если ты не отдашь кио ноутбук? Их ведь убьют, так?
Игорь с мрачным видом кивнул.
– Вот ведь напасть… Ну почему же ты не пришел ко мне напрямую и не рассказал все это, как вот сейчас? – спросил воевода. – Почему решил действовать тайком?
– Потому что… потому что думал только о том, как бы спасти друзей и побратима, – понурившись, выдавил Игорь.
Он не лукавил, но и не говорил всей правды. Ну к чему, в самом деле, воеводе знать, чего от него изначально ждал светловолосый дружинник? С другой стороны, Игорь резонно сомневался, что хозяин покоев таким его ответом удовлетворится. По крайней мере, именно это читалось в хмуром взгляде командира. Это же он, в итоге, и сказал вслух:
– Не юли, Игорь. Говори, как есть. Ежели хочешь, конечно, чтоб я тебе все‑таки поверил.
«Будь, что будет…»
– Думал я, что вы не захотите кио ноутбук отдавать. Думал, что отправите в Тушино отряд или два, чтоб попытаться силой наших отбить…
– И решил, что это слишком опасно, так? – уточнил воевода.
Он продолжал пристально смотреть на стоящего перед ним дружинника, и у Игоря невольно возникло ощущение, что его видят насквозь. Это был коронный прием воеводы, о котором все знали, но никто ничего с ним поделать не мог. Вот и сейчас дружинник прекрасно понимал, что отпираться и врать бессмысленно – собеседник легко распознает фальшь, и тогда о реабилитации можно забыть. Его тут же заклеймят предателем и вышлют из Кремля прочь.
Прокофий разумно в беседу не вмешивался, понимая, что каждое сказанное слово может быть использовано против него самого. За ситуацию с ним Игорю было тоже чудовищно стыдно, хотя он прекрасно понимал, что им просто не повезло встретиться.
– Да, я считаю, что это слишком опасно, – стараясь не смотреть воеводе в глаза, ответил светловолосый дружинник. – Там ведь живые люди, там шесть человек. А сколько еще может полечь при штурме?
– Ход твоих мыслей мне понятен, – пожевав верхнюю губу, сказал хозяин покоев. – Только вот не совсем ясно, с чего ты вдруг взял, что имеешь право в одиночку принимать подобные решения? Что можешь один решать за весь Кремль?
Игорь открыл рот… и тут же его закрыл. Вопрос собеседника поставил его в тупик. Не потому, что был нелогичен – как раз наоборот. И почему он раньше не додумался посмотреть на ситуацию с позиции их главного командира. А ведь помимо того, что решение тихонько выкрасть нужную кио вещицу само по себе было ошибочно, у молодого воина не имелось никаких полномочий его принимать. Насыщенные событиями последние недели, за которые Игорь в том числе умудрился побывать в шкуре десятника, внушили юному дружиннику, что вся ответственность за судьбу близких лежит на нем одном. И вот теперь воевода абсолютно осознанно спустил зарвавшегося юнца с небес на землю, и разведчик живо вспомнил, кем он на самом деле является. Вспомнил, что первая его полноценная вылазка за стену случилась всего три недели назад. Что его подвиг в Строгино не случился бы, не встреть Игорь бородатого нейроманта Громобоя с его «ручным» био по имени Щелкун. И что все предыдущие годы это Захар был его старшим братом, а не наоборот. Память услужливо подбросила фрагменты из прошлого – начиная с того самого ключевого момента, когда они, совсем еще юные, встретили в развалинах паука‑мясоеда, и заканчивая недавним рейдом, тем самым, в ходе которого друзья нашли в развалинах Третьяка.
«Лучше б мы его там и бросили!..»
Воевода молчал, ожидая, видимо, какой‑то реакции от задумавшегося дружинника.
– Я виноват, – глухо произнес Игорь. – И ваше право покарать меня за мою дерзость по всей строгости. И за воровство тоже. Заслужил я. И готов принять любое наказание.
– Безусловно, ты виноват. Что не пришел ко мне с докладом. И что собирался поступить, как тебе сказали эти проклятые кио, наперекор интересам общины. Но, учитывая обстоятельства, я думаю, мы должны отложить твое заслуженное наказание до того момента, как вернем пленников в Кремль, – сказал воевода, продолжая без стеснения разглядывать своего собеседника. – У нас ведь, кроме тебя, кто дорогу знает? Только наемник этот предательский… который Третьяк? Так ведь его звать?
– Да, так, – слегка оторопело произнес светловолосый дружинник.
– Да вы что же, хотите, чтобы Игорь отряд дружинников в Кремль вел? – подал голос Прокофий.
– А у тебя есть предложения получше? – напрямик спросил воевода.
– Нет, но…
– В таком случае, Прокофий, я призываю тебя не тратить время понапрасну и собирать свой десяток, – перебил его командир. – Выступаем на рассвете, первая задача – обнаружить и устранить этого… Третьяка и нео, которые с ним. Подчеркиваю – устранить, а не пленить, поскольку с нео и предателями мы переговоров не ведем. Так что – никакого прощения.
– Постойте… Так вы, получается, хотите, чтобы и я в Тушино ехал? – еще больше удивился Прокофий. – Вместе с ним? И с отрядом?
– Ну, кого‑то туда совершенно точно надо отправлять, – произнес воевода. – А поскольку вы с Игорем при таких интересных обстоятельствах встретились, тебе и ехать. Оба деяниями своими докажете свою преданность Кремлю.
Десятник скрипнул зубами так, что слышно было, наверное, и Третьяку с дикарями, которые дожидались Игоря в паре километров от стен. Однако открыто возражать командиру Прокофий не решился.
– Могу идти? – хрипло выдавил он.
– Можешь, – кивнул воевода.
И добавил, когда десятник был уже в дверях:
– Это не в качестве наказания, Прокофий. Это в знак доверия. Не забывай об этом.
Десятник отрывисто кивнул и вышел.
– То есть вы нам все‑таки верите? – напрямик спросил Игорь, едва дверь за Прокофием закрылась.
Воевода смерил его насмешливым взглядом и сказал:
– Да научился, знаешь ли, за столько‑то лет, видеть, когда люди врут, а когда правду говорят. Ну и потом на вашей репутации прежде не было ни пятнышка. Прокофий – опытный десятник, полдюжины раз отряды наружу водил, практически без потерь всегда. Ну а ты и учился прилежно, и в Строгино подвиг настоящий сотворил. Да и отцов ваших я хорошо знал, покуда были живы… не могли они вырастить предателей. Но ты, конечно же, не обольщайся. Прокофий тебе теперь спуску не даст. Я нарочно его отряд с тобой отправляю – на тот случай, если вдруг насчет тебя мое чутье подвело.
Игорь медленно кивнул. Конечно, перспектива ехать в одной упряжке с Прокофием его не радовала, но, с другой стороны, он прекрасно понимал воеводу. Желая убедить командование в своей лояльности, десятник будет из кожи вон лезть, чтобы с успехом вызволить собратьев из плена богомерзких кио. И если Игорь станет препятствием на пути к спасению пленных, Прокофий без зазрения совести отправит предателя к праотцам.
Воевода хотел сказать что‑то еще, однако не успел он и рта раскрыть, как внутрь заглянул Книжник:
– Разрешите?
– Заходи, конечно, советник, – со вздохом сказал командир.
Видно было, что бывшего семинариста он не очень‑то жалует. Оно и немудрено – ученые с военными всегда смотрели на жизнь под разными углами, оттого и взаимопонимания у них никакого не было.
– Я тут стоял за дверью и краем уха слышал… – сказал Книжник и весь побагровел, видимо, от стыда: советнику, конечно же, не хотелось сознаваться, что он, точно школяр, подслушивал чужой разговор. – Что вы… про кио говорили, да?
– Ну конечно, самым краем уха… – проворчал воевода. – Ну да, о кио, и что же теперь?
– Им, стало быть, ноутбук мой требуется для каких‑то дел? – задал новый вопрос советник.
– Ну ты же все слышал, что бродишь вокруг да около? – хмыкнул командир.
Книжник почесал лохматую голову и задумчиво произнес:
– Да просто есть у меня насчет всего этого одна хорошая идейка…

* * *

Игорь медленно крался вдоль стенки, стараясь не наступить ни на случайный осколок, ни на доску. Сейчас он боялся этого, пожалуй, как никогда прежде. Один неверный шаг мог привести к тому, что Третьяк и сопровождающие его нео тут же заподозрят неладное и бросятся обратно в Тушино, дабы сообщить о предательстве Игоря.
«Предательстве!.. Интересно, можно ли вообще так назвать мое нежелание обкрадывать свой дом ради спасения захваченных в плен друзей?»
Впрочем, по большей части, ему было наплевать, что будут о нем думать опальный наемник, мутанты или богомерзкие киборги. Главное, чтобы с его спутниками ничего сделать не успели.
Вот дружинник поравнялся с окном, за которым, если он не потерялся в пространстве, и находились Третьяк с его звероподобными товарищами. И голоса, донесшиеся снаружи, мигом развеяли все опасения.
– А если хомо не придет? – прорычал, судя по всему, Гуррб: голоса нео были очень похожи, но болтливостью из всех отличался только предводитель.
– Уйдем обратно, – откашлявшись, сказал Третьяк после недолгой паузы, в течение которой он, видимо, собирался с мыслями. – Рест ведь все объяснял перед дорогой, чем ты слушал?
– Я слушал нормально, – вспылил мутант, судя по злобному сопению, мигом вышедший из себя. – Но я не тупой. Кио нужен тот предмет, из Кремля. Как мы без него придем?
– Не переживай раньше времени. Я думаю, сопляк принесет нам предмет.
Игорь невольно поморщился. «Сопляк»? Серьезно? Да Третьяк и сам‑то был не больно старше дружинника!..
– Ну а если вдруг все‑таки не принесет, так и скажем кио. Пусть кого‑то другого отправляют.
– Предмет им очень нужен, – как заведенный, повторил Гуррб.
– Да понятно, что нужен. Но что ты предлагаешь? Хочешь сам в Кремль слазить?
Возникла еще одна пауза – на сей раз, похоже, в раздумья погрузился уже предводитель нео. А поскольку в размышлениях он был не силен, молчание затянулось настолько, что Игорь, маясь, решился все‑таки выглянуть наружу из своего укрытия.
И, по иронии судьбы, встретился взглядом с одним из нео, который с сосредоточенным видом озирался по сторонам. Секунда понадобилась Игорю, дабы оценить ситуацию, после чего он снова нырнул в укрытие, будто надеялся, что мутант сочтет его появление за обман зрения.
Но этого, конечно же, не случилось.
– Хомо! – прорычал мутант.
Дружинник скрипнул зубами.
– Где? – тут же осведомился Третьяк. – Какой? Наш? Или другой какой‑то?
До ушей Игоря донесся щелчок затвора: видимо, это опальный наемник готовился к встрече с сородичем.
– Наш хомо! – охотно пояснил нео. – Наш! Там вон, в доме!
– Эй, Игорь! – позвал разведчика Третьяк. – Ты принес ноутбук? Если да, то почему прячешься? Если нет, то… зачем пришел?
Шаги. И без того отчетливые, они с каждой секундой становились все громче. Судя по всему, не в меру глазастый нео указал мерзавцу на здание, о котором идет речь, и теперь опальный наемник медленно, но верно приближался к временному убежищу разведчика. Сердце в груди застучало быстрей. Слышат ли прочие дружинники слова Третьяка? Верно ли понимают, что он движется к Игорю? И готовы ли вмешаться?
По сути, главная опасность исходила именно от Третьяка. Только у него имелось огнестрельное оружие. Только он был человеком, умеющим им владеть. Расправившись с опальным наемником, дружинники смогут без лишних нервов прикончить вооруженных дубинами дикарей. С ними даже сближаться не придется – можно будет просто расстрелять поигрывающих дубинами мутантов прямо из укрытия.
«Но для начала надо расправиться с Третьяком».
Шаги стихли. Некоторое время царила гнетущая тишина. Игорь паузу использовал для того, чтобы хоть немного нормализовать дыхание. Бежать в глубь здания все равно было глупо: вероятно, опальный наемник только и ждал от пленника подобной опрометчивой выходки.
– Принес, – отозвался дружинник, медленно пятясь от окна.
При этом он старался не отходить от стенки: теперь, чтоб разглядеть его, Третьяку придется волей‑неволей заглянуть внутрь. А тут уж Игорь не сплохует и обязательно всадит пулю в его тупую голову.
– Тогда чего же ты к нам не выходишь? Зачем прячешься? – елейным голоском поинтересовался опальный наемник.
– Потому что у меня к вам доверия нет, – сказал дружинник. – Вдруг вы сразу, как ноут… бук ваш получите, меня пристрелите?
– И зачем нам это? – почти искренне удивился Третьяк. – Кио же ясно сказали: принесешь ноутбук, и все довольны, и все свободны…
Разведчик не знал уже, как тянуть время. Чего ждут дружинники, находящиеся снаружи? Что Игорь первым откроет огонь, дав, тем самым, сигнал к старту операции? Но ведь в его ситуации лезть на рожон слишком опасно!
«Ну давайте же, мужики, давайте…» – мысленно взмолился дружинник, а вслух сказал:
– Смотри, если выстрелишь, ноутбук может упасть и разбиться.
– Да с чего мне вообще стрелять‑то? – фыркнул Третьяк. – Давай, выходи к нам, да пойдем в Тушино. Все вместе…
И снова – тишина. Игорю начало казаться, что дружинники ретировались обратно в Кремль, позволив ему самому разбираться с прихвостнями кио. Нет, разумеется, подобное развитие событий было маловероятно, даже невозможно. Но почему, почему нео и Третьяк по‑прежнему живы?
– Ну давай же! – поторопил разведчика наемник.
– Ладно, я выхожу, – сдался Игорь и, поднявшись, медленно побрел к дверному проему.
При этом он все время косился в сторону окна – не надумает ли Третьяк атаковать его с той стороны? Однако наемник пока не показывался.
«Сейчас выйду, он увидит, что я без ноутбука, и пристрелит меня, – подумал дружинник. – Потом их, конечно, наверняка убьют, но я до этого момента уже не доживу…»
К счастью, он ошибся: не успел Игорь поравняться с дверным проемом, как снаружи послышались выстрелы и крики. Орал Третьяк, орали дружинники, а нео ревели дурными голосами, хрипло и зловеще. Разведчик замер, не зная, как лучше поступить – выйти через дверь, вернуться к окну и выглянуть оттуда или же остаться на месте, пока звуки выстрелов и гомон не стихнут. Последний вариант казался самым разумным – с отрядом нео и Третьяком вооруженные огнестрелами дружинники вполне могли справиться и без помощи Игоря. С другой стороны, отсиживаться за стенкой, пока другие рискуют жизнями, было мучительно трудно, ведь светловолосый разведчик привык быть в гуще событий и грудью заслонять товарищей в бою.
«Но то на мечах когда сражаются. А когда огнестрелы в ход идут, никто на рожон не лезет, потому как в такой ситуации пулю схватить можно в два счета, причем и от чужих, и от своих даже… Как повезет!»
Наконец звуки выстрелов стихли. Игорь выждал пару секунд, после чего все‑таки выглянул наружу.
Прокофий стоял над неподвижным Третьяком и хмуро рассматривал поверженного наемника. Мерзавец в неестественной позе лежал на потрескавшемся асфальте и не подавал признаков жизни. За спиной десятника среди трупов нео прохаживались другие разведчики. Кажется, никто не ушел от гнева кремлевских воинов. По крайней мере, живых врагов видно не было.
Заметив движение на входе в здание, десятник поднял голову и хмуро уставился на Игоря. Судя по раздраженному взгляду, он в сотый или даже в тысячный раз проклинал тот момент, когда повстречался на улице с «проклятым воришкой». Впрочем, теперь уже поздно было сожалеть о случившемся. Воевода сказал свое веское слово, и Игорь влился в десяток Прокофия, дабы вместе с отрядом разведчиков нанести визит в Тушино и постараться вызволить из плена друзей.
– Жив‑здоров? – уточнил предводитель безо всякого участия.
Игорь молча кивнул.
Прокофий хотел спросить что‑то еще, когда к ним подбежал Митрофан – дородный воин с абсолютно лысой головой, которую он, рано начав лысеть, теперь выбривал под «ноль». Вид у верзилы был озабоченный, и мгновение спустя стало понятно, почему.
– Убег! – с надрывом сообщил дружинник.
– Кто? – мигом обратившись к нему, вопросил Прокофий.
У Игоря внутри все похолодело. Он попытался убедить себя, что Митрофан мог просто неудачно выразиться, но лысый воин моментально развеял эти надежды, пояснив:
– Один из ихних нео. Здоровый такой, массивный, а убегал быстро, что та крысособака!
Сердце светловолосого дружинника ухнуло вниз, куда‑то в область желудка.
– Как вы могли его упустить?! – пораженно воскликнул Прокофий.
– За всеми не уследишь, – развел руками Митрофан.
– Теперь, если он поспеет в Тушино раньше нас, кио убьют пленников, – сказал Игорь обреченно.
– Не поспеет, – сказал Прокофий, стараясь говорить уверенно, однако некоторые нотки в голосе выдавали, что он тоже крайне взволнован. – Мы же верхами поедем, на фенакодусах…
– Как будто по московской Зоне можно скакать во весь опор! – не удержавшись, фыркнул Игорь, за что тут же заслужил презрительный взгляд десятника.
– Помалкивал бы уже лучше, после всего, что ты в Кремле наворотил, – посоветовал предводитель. – И меня в это втянул… надо же!
Игорь хотел сказать, что и сам бы с радостью никогда не встречался ни с кио, ни с Вадимом, ни с нео. Хотел расставить все по своим местам, дабы Прокофий не считал его за юнца, нарочно ищущего приключений на свою удалую пятую точку. Но дружинник решил, что десятник все равно пропустит мимо ушей любые его оправдания, и потому произнес лишь:
– Я уже сказал, почему так поступил. А то, что я тебя встретил, это, сам ведь знаешь, всего лишь стечение обстоятельств. Втягивать кого бы то ни было я точно в это дело не собирался, и давай на этом закончим разбирательства, ладно? Потому что пока мы тут препираемся, нео бежит в Тушино, чтобы доложить кио о случившейся бойне. А это, сам понимаешь, для наших ничем хорошим не закончится.
Последний довод, кажется, урезонил десятника, который уже начал закипать, и он нехотя кивнул:
– Это верно, время терять нельзя. Отряд! – рявкнул Прокофий, повысив голос.
Дружинники подняли головы и вопросительно уставились на предводителя.
– Седлаем фенакодусов и вперед, в Тушино, – распорядился десятник. – Одному из вражеского отряда удалось уйти, наша задача теперь – обогнать его… или нагнать… в общем, не позволить ему добраться до своих «хозяев» раньше нас. Я доходчиво объясняю?
Разведчики закивали и устремились к зданию, за которым они оставили скакунов. Игорь тоже отправился следом за ними, однако его остановил оклик десятника:
– Надеюсь, в пути ты хлопот не доставишь?
– Раньше не доставлял, – сдерживая раздражение, пожал плечами разведчик. – Потом у Захара спроси, если мне не веришь.
– Спрошу, не сомневайся, – пообещал Прокофий. – Раньше я думал, ты герой, а теперь… теперь даже не знаю, кем тебя считать.
– Не герой я и никогда не был. Обычный человек, как и ты, готовый сражаться за свой дом и своих братьев, – сказал Игорь тихо, но твердо. – Поэтому, только поэтому я и решился на кражу – чтобы спасти свой отряд. И если ты мне не веришь… Что ж, мне очень жаль.
– Мы, как ты верно заметил, теряем время, – буркнул Прокофий. – Смотри, ноутбук не разбей, а то весь план в тартарары полетит.
Игорь отрывисто кивнул. Десятник по‑прежнему выглядел озлобленным, но, как показалось Игорю, все же немного смягчился. Шагая следом за остальными собратьями, светловолосый дружинник внезапно подумал, что в нынешней ситуации его слова можно было истолковать двояко. Он‑то говорил от души, не особо задумываясь, какие эмоции это вызовет у хмурого командира. Но что, если Прокофий увидел в словах Игоря тонкий расчет, попытку втереться в доверие, дабы затем подло сыграть на его чувствах и привязанностях? Сама мысль об этом была светловолосому дружиннику неприятна, но он прекрасно понимал: после случая с ноутбуком десятник волей‑неволей будет ждать от него очередного коварства.
«И как теперь убедить его в моей преданности?» – мелькнула мысль.
Он оглянулся через плечо: Прокофий, закинув на плечо трофейный автомат, ранее принадлежавший Третьяку, шагал в хвосте. Почувствовав взор Игоря, десятник поднял голову, и светловолосый дружинник спешно отвернулся, не желая встречаться с предводителем взглядами.
«Наверное, только поступками можно его мнение обо мне изменить. То есть… то есть просто надо вести себя, как обычно».
Решение показалось Игорю крайне простым, но верным. Разве он был собой, когда хитрил, пытаясь выкрасть ноубук из покоев Книжника? Нет. Оттого и терзали его душевные муки на протяжении всего пути из Тушино и особенно – когда он уже вернулся в крепость для завершения отвратительной миссии, навязанной ему богомерзкими киборгами. Тогда каждый шаг Игорь делал через силу, все время порывался дать деру, и только стоящие перед внутренним взором образы Захара и прочих товарищей, оставшихся в Тушино, заставляли светловолосого дружинника идти вперед.
Но теперь он снова оказался на своей привычной стезе и испытывал несказанное облегчение.
«Вот еще бы нео не сбежал!» – подумал Игорь, бросив угрюмый взгляд в ту сторону, куда, надо понимать, устремился выживший мут.
Возможно, если бы дружинники открыли огонь раньше, дикарь бы не ускользнул, однако, по факту, это были лишь домыслы. Конечно, нео не блистали умом, и вероятность того, что одинокий мутант загнется где‑нибудь по дороге, была довольно высока, но всерьез рассчитывать на это Игорь бы не стал. Чуть меньше месяца назад он и сам умудрился выжить в стычке с дикарями и здоровенным «Спайдером», так почему бы нео не повторить подвиг дружинника и не добраться живым до Тушино?
«Потому, что он тупей? Но я ведь тоже не за счет ума выжил – все получилось только благодаря небывалой удаче».
Игорь свернул за здание и, подойдя к своему новому фенакодусу, легко забрался в седло. Это был уже третий скакун за последний месяц.
«Бурана нео с кио, поди, сожрали, как и прочих, – подумал он с грустью. – А жаль. Ничего так был фенакодус, хоть и норовистый, но мы с ним, вроде бы, характерами в итоге сошлись…»
– Ну что, мужики, в путь? – послышался голос Прокофия.
Игорь вздрогнул, оглянулся на звук. Десятник уже был в седле. Фенакодус его нетерпеливо скреб асфальт когтями; он явно рвался в бой.
– В путь! – послышался чей‑то голос.
– Покажем этим кио!
– Проклятые твари!
– Освободим наших!
– Вперед! – поддавшись общему порыву, воскликнул и Игорь тоже.
Прокофий, не сдерживая довольной улыбки, окинул взглядом свое воинство. Ненадолго задержал взор на светловолосом дружиннике, после чего отвернулся и скомандовал:
– За мной!
Очередной десяток воинов уходил в Тушино, уже второй за последние три дня.
Оставалось надеяться, что этот отряд не разделит участь первого, ныне находящегося у кио в плену.

* * *

Громобой не знал, где находится логово Природы, а потому шел, по сути, наугад. Впрочем, бородач нисколько не сомневался, что рано или поздно та сама обратит внимание на их с «Рексом» дуэт, ведь обидчица Детей Механизмов явно считала стального ящера одним из своих врагов. А врагам обычно не позволяют свободно разгуливать по собственным владениям. По крайней мере, Громобой на месте Природы ни за что бы подобного не допустил.
«Однако она не спешит… – думал нейромант, шагая вдоль стены очередного здания. – Возможно, слишком хорошо помнит, чем закончилась наша первая встреча, и потому собирается с силами, призывает под свои знамена новых мутантов, чтобы уж в следующий раз точно завалить Щелкуна…»
Блажен, кто верует. Силами туров и фенакодусов можно рассчитывать победить племя дикарей, возомнивших себя Детьми Механизмов и самого Великого Механика, но против гигантского стального динозавра у этих тварей практически нет шансов…
«Или все же есть?»
Здание закончилось, и Громобой, остановившись, выглянул из‑за угла… да так и замер, пораженный открывшейся ему картиной.
Среди обломков разрушенного здания возлежал, вяло шевеля хвостом «Скорпион В1», боевой тактический робот, срисованный с одноименной ядовитой твари, некогда обитавшей в песчаных пустынях. Красный свет в глазах предательски мигал – то гас, то вспыхивал снова, а после опять тускнел. Левая клешня со сломанным креплением болталась на проводах разных цветов и толщины, правая же отсутствовала вовсе; сколько ни вглядывался Громобой в горы строительного мусора, так и не увидел ничего похожего на нее.
«И как его так завалило? – мелькнула мысль в лохматой голове нейроманта. – Сам он, что ли, сдуру врезался в здание? Да нет, как бы он так умудрился? Хотя… если мозги каким‑то образом отключились, а двигатели нет…»
Еще будучи стаббером, Громобой однажды слышал от товарища историю про сбрендившего био класса В, то ли «Раптора», то ли того же «Рекса», который вот так же, с разгону, врезался в огромную двенадцатиэтажку. Дом в общем‑то устоял, но часть перекрытий похоронила сумасшедшего робота под собой. И если раньше нейромант не особо верил в эти россказни, то теперь как будто воочию наблюдал результат подобного безумства…
«Хотя, может, здесь Природа погуляла?» – вдруг осенило бородача.
«Скорпион» в своем нынешнем виде казался абсолютно беспомощным. Даже хвост его шевелился до того медленно, что столь вялого взмаха, наверное, избежала бы даже слепая крысособака с перебитыми задними лапами. Конечно, рисковать не стоило… но именно сейчас Громобой был уверен: ему ничего не грозит.
Мысленно велев Щелкуну оставаться на месте, он попытался прикоснуться к разуму покалеченного робота… и ужаснулся, когда «Скорпион» ответил на его попытку десятками ярких картин из недалекого прошлого. Гигантский робот, десять метров в длину и два в высоту, был до смерти напуган. Открыв рот, Громобой наблюдал за мелькающими перед внутренним взором сценками – обрушивающееся на «Скорпиона» здание, десятки туров и фенакодусов, крушащих его броню, крысособаки, зубами раздирающие проводку и гибнущие от ударов током… и сама Природа. Картинка мелькнула и исчезла, позволив нейроманту рассмотреть только темный силуэт, наблюдающий за происходящим из полумрака заброшенного дома с надписью «Аптека» над входом.
«Мне почудилось, или она улыбалась, когда ее твари рвали «Скорпиона» на части?»
Оставив сознание робота в покое, Громобой снова уставился на него обычным взором. Он терпеть не мог био, почти так же, как нео, но время, проведенное в компании Щелкуна, конечно же, оставило свой отпечаток. Случись подобное год назад, и бородач только порадовался бы гибели очередного врага рода человеческого. Однако, глядя на «Скорпиона» теперь, он видел не кучу металлолома, а живое существо, которое медленно умирало в муках.
«Никто не заслуживает таких мучений. Даже нео».
Громобой убивал быстро и никогда не получал никакого удовольствия от процесса. Он считал себя этаким санитаром московской Зоны – человеком, который планомерно уничтожает наполняющую ее грязь в виде мутантов. Вот только сам нейромант до сих пор не знал, кто для него «Рекс» – инструмент или все‑таки верный «питомец»? Щелкун рвал глотки врагам Громобоя, но он не хотел этого, а всего лишь выполнял волю «хозяина». Выходит, стальной ящер – всего лишь оружие? Но разве могут у оружия быть мозги?
«Моя любовь к философии однажды сыграет со мной злую шутку», – с грустью подумал Громобой.
Впрочем, если учесть, что он уже год скитался по Зоне в полном одиночестве, чем ему еще себя было занимать, как ни размышлениями о том и о сем?
Бородач смерил «Скорпиона» задумчивым взглядом. По‑хорошему, ему бы развернуться и уйти, но он медлил, не зная, как поступить правильней.
«Сколько еще промучается этот био? День? Два? И все это время он будет изнывать от голода и пытаться встать, дабы закинуть хоть что‑нибудь в ротовой отсек…»
Щелкун медленно стронулся с места и побрел к поверженному «Скорпиону». Раненый био смотрел на здорового собрата с ужасом – кажется, он понимал, к чему все идет, и, разумеется, не считал быструю смерть за благосклонность. Впрочем, любое живое существо цепляется за жизнь даже тогда, когда шансов ее сохранить практически не остается. Смертельно раненный фенакодус, завидев дуло пистоля, будет пытаться всеми правдами и неправдами уползти прочь, а у био, что бы там ни мнила Природа, психология мало чем отличается от любой твари из плоти и крови, так что благодарности здесь ждать не стоило. Да и что еще мог сделать Громобой? Заняться ремонтом био, в надежде, что, исцелившись, «Скорпион» примкнет к их странной армии из двух солдат? Такого не будет и быть не может.
Меж тем Щелкун приблизился к «Скорпиону» вплотную. Тот заметно оживился – если за оживление можно было счесть то, что хвост его задвигался немного быстрей. Щелкун постоял недолго, а затем поднял ногу и со всего размаху опустил ее на головную башню увечного робота, которая у этой модели плавно переходила в туловище. Красные глаза лопнули, с гулом в стороны брызнули искры. «Скорпион» конвульсивно вздрогнул, а потом мелко затрясся всем телом. Через поднявшуюся пыль Громобой увидел, как со свистом отлетели в сторону несколько болтов и сломанных клепок. Ему стало даже жалко этого био, но он тут же отбросил в сторону сантименты.
«Будь я на его месте, а он – на моем, слопал бы меня без всяких зазрений совести».
Вскоре «Скорпион» замер – уже навсегда. Ящер выждал немного, после чего убрал ногу в сторону, обнажив смятые детали. Определить, что есть что, уже не представлялось возможным, да и вряд ли среди этого хлама нашлись бы годные запчасти: то, что не погибло под обломками здания, скорей всего, уничтожил Щелкун.
«Наверное, и подходить не стоит», – решил Громобой и, одарив останки «Скорпиона» равнодушным взглядом, устремился прочь.
«Рекс» побрел следом. Нейромант покосился в его сторону: когда‑нибудь Щелкун тоже обязательно станет грудой ржавого хлама, бородач это прекрасно понимал.
Правда, к тому времени, когда это случится, сам Громобой уже давно погибнет.
«А сгнить моему трупу точно не дадут, – со странной полуулыбкой в линии губ подумал нейромант. – Сожрут, едва остановится сердце. Едва прервется наша странная связь».
Наверное, это было даже неплохо – таскать с собой идеального «гробовщика». В конце концов, за свою службу Щелкун заслужил право самолично слопать «хозяина», едва тот сыграет в ящик. И пусть голодные крысособаки облизываются где‑нибудь в близлежащих развалинах – «Рекс» не оставит им ни кости, ни хрящика.
«Но это все будет потом. Когда‑нибудь. А пока мне надо найти Природу и серьезно с ней потолковать…»
Два санитара московской Зоны медленно брели по давно опустевшей улице.
Куда? Они не знали.
Но очень надеялись, что дойдут.

* * *

Фенакодусы медленно брели по опустевшей улице, название которой давно кануло в Лету вместе с табличками, некогда украшавшими стены придорожных домов. Собственно, и от самих стен, по большей части, остались только жалкие куски, торчащие из земли как будто лишь для того, чтоб служить укрытием для прожорливых мутантов.
Отряд Прокофия пока что шел без потерь, но, по факту, дружинники еще даже половины пути не покрыли. Кремль, тем не менее, уже практически скрылся из виду; теперь он напоминал о себе только размытыми очертаниями башен, которые выступали над крышами уже помянутых полуразрушенных зданий. Игорь, памятуя о событиях последних двух рейдов, не выпускал из правой ладони пистоль и периодически касался рукояти меча, болтающегося в заплечных ножнах. Пару раз светловолосый дружинник ловил ироничные взгляды спутников, но никак на них не реагировал: на пальцах объяснить, почему он так напряжен, у него все равно не получилось бы.
«Надо же, – думал Игорь. – У каждого из них за плечами по три‑четыре вылазки за стены, а на меня все равно косятся, как на сбрендившего параноика. Может, дело в том, что я только‑только из Зоны прибыл и уже опять туда, а они в последний раз из‑за стен выбирались… когда? С месяц назад? Больше? Я за такое время, наверное, тоже успокоился бы немного, тем более если б не довелось мне дважды попасть в крупную передрягу…»
После первого игоревского рейда, когда он вернул в Кремль груз боеприпасов и десятника Захара, многие называли его баловнем судьбы. Мол, все погибли, а он выжил да еще и побратима умудрился спасти – везунчик, не иначе. Теперь же, после случившегося в Тушино, Игорь начинал подозревать, что, напротив, невольно притягивает к себе всяческие неприятности. Как будто проклял его кто‑то, да там мудрено, чтоб страдали только близкие дружинника, а не он сам.
– О чем задумался?
Игорь вздрогнул, повернулся на голос и увидел улыбчивое лицо бугая Митрофана. Его фенакодус, судя по тяжелому надсадному дыханию, едва волочил ноги – до того трудно ему было нести лысого великана.
– Да так, о разном, – уклончиво ответил светловолосый дружинник.
К Митрофану он относился… никак. Они давно знали друг друга, но прежде практически не общались, чаще ограничиваясь лишь кивками при встрече. И то, что Митрофан заговорил с ним сейчас, вероятно, удивило бы Игоря в любое другое время, но не теперь, после случившегося в Строгино и Тушино. Сам лысый бугай если и выбирался прежде из‑за стен, то, как правило, только чтоб арматуру в округе собрать и в крепость отвезти, для переплавки. Игорь попытался вспомнить, слышал ли он о каких‑нибудь переделках, в которые попадал Митрофан, и обнаружил, что не помнит ни одной. Безусловно, светловолосый дружинник мог что‑то забыть, но, скорей, лысому разведчику просто везло…
До сего дня.
«Теперь ты со мной в отряде, дружок, – окинув спутника грустным взглядом, подумал Игорь. – А это, судя по всему, значит, что больше тебе везти уже не будет…»
– Я слышал, кио заставили тебя выкрасть у Книжника его… штуковину, – сказал лысый дружинник.
– Это все, что ты обо мне слышал? – с трудом сдерживая рвущийся наружу сарказм, уточнил Игорь.
– Нет‑нет, что ты? – тут же замотал лысой головой верзила. – Просто мы ж поэтому в Тушино едем, верно? Из‑за того, что кио нужна штуковина, иначе они наших не отпустят?
– Да, верно.
– А… какие они? – осторожно спросил Митрофан.
– Какие они… кто? – выгнув бровь, уточнил Игорь.
– Ну, кио. Я просто живого киборга и не видел никогда!
– А Настю когда Данила привел? – недоверчиво нахмурился светловолосый дружинник.
– В рейде я был, – с горестным видом склонил голову Митрофан. – Все пропустил – и шама, и кио…
– Ну и радовался бы. – Как ни пытался Игорь казаться дружелюбным, сварливость так и лезла из него наружу. – Веришь‑нет, я был бы счастлив, если б никогда не встречался ни с теми, ни с другими.
– Так ты и шамов встречал? – удивился Митрофан. – И все за два рейда…
Игорь смерил спутника оценивающим взглядом. Показалось, или этот лысый бугай действительно восхищается тем, как много разных тварей повидал светловолосый дружинник за жалкие две вылазки в Зону? Даже стрельцы, проводившие большую часть времени за крепостной стеной и, как правило, взирающие на прожорливую мутантскую кодлу с высоты нескольких метров во время очередного гона, никогда не жаловались на скуку. Скуку любили все, потому что скука, как правило, не таила в себе никакой опасности. Однако Митрофан, судя по всему, изнывал от рутины и жаждал приключений.
«Как хорошо, что в Кремле немного подобных «героев», – подумал Игорь про себя. – А если таковые и находятся, они, надо думать, либо быстро одумываются, едва встретят настоящую опасность, либо быстро умирают, потому что лезут на рожон!»
Светловолосому дружиннику очень хотелось вразумить непутевого спутника, но он усилием воли воздержался от чтения нотаций. Митрофан был старше Игоря и, стань последний его поучать, вряд ли оценил бы усилия молодого товарища по достоинству. А понапрасну тратить силы и нервы, которых и так нет, светловолосый дружинник не желал.
Взгляд Игоря уперся в спину едущего впереди Прокофия.
«Его воин, вот пусть сам ему мозги и вправляет!»
– Ну так что, расскажешь про кио? – нетерпеливо произнес Митрофан.
Игорь повернулся к нему и уже открыл рот, чтобы грубо отказать, когда десятник вдруг зычно воскликнул:
– К оружию! Псы на три часа и на шесть!
Никогда прежде светловолосый дружинник не думал, что обрадуется появлению крысособак, но сегодня был как раз тот редкий случай. Подняв голову, Игорь увидел, как из двух придорожных зданий выскакивают и несутся к дружинникам мутировавшие псы. Из основной массы обычных, в общем‑то, крысособак особенно выделялись три особи. Светловолосый дружинник прищурился. Ну да, точно. Все три явно «прожглись» в Красном поле. Перед внутренним взором мелькнула сцена из прошлого – тот самый момент, когда такая же псина сбила с ног Громобоя. Не окажись рядом Игоря с автоматом, нейромант, скорей всего, умер бы от клыков не в меру ретивой твари.
Митрофан, заревев, бросился навстречу крысособакам, его примеру последовали и другие. Засверкали клинки мечей, с протяжным скрежетом покинувших тесные заплечные ножны. Игорь скрипнул зубами, но огнестрел за пояс убрал: как ни хотелось побыстрей разобраться с тварями, в такой сутолоке он с куда большей долей вероятности подбил бы своего, чем юркую псину, снующую под ногами фенакодусов.
«Хотя Громобой бы такого подхода не одобрил, да…»
Десятник, на правах предводителя, направил скакуна к самой громадной твари, которая, видно, была в стае за вожака. Меч блеснул острой кромкой в свете заходящего солнца. Казалось, все кончено, и сейчас предводитель крысособак развалится на две половинки. Но прожженный пес оказался куда проворней обыкновенного и легко избежал размашистого удара Прокофия.
– А, чтоб тебя! – рявкнул десятник, явно не ожидавший такого поворота.
Изворотливый вожак мутантов нырнул под брюхо фенакодуса и яростно впился в него. Скакун заорал дурным голосом и заплясал на месте, задрыгался, пытаясь сбросить прицепившуюся крысособаку. Однако пес держался крепко, понимая, что дать себя скинуть равносильно самоубийству. Прокофий, ругаясь благим матом, спешно спрыгнул с раненого фенакодуса и обрушил клинок на подлую хищную тварь. На сей раз удар достиг цели – обезглавленное тело, содрогаясь в конвульсиях, рухнуло на потрескавшийся асфальт и там продолжило трястись, заливая полотно дороги мутно‑бурой кровью. Однако фенакодуса уже было не спасти – до того жуткими оказались его раны. Фыркая, скакун завалился набок, засучил ногами, однако ничего уже не мог поделать и сдох прежде, чем его хозяин встретил на клинок очередную подбежавшую тварь.
«Ну хоть сам выжил!» – отметил Игорь про себя.
Пару мгновений спустя он уже был в одной линии с Митрофаном и прочими дружинниками. Еще через несколько секунд верный меч светловолосого разведчика рассек воздух и перерубил пополам хребет зазевавшейся крысособаки. Та умерла с истошным, почти человеческим криком, но Игорь отметил это лишь мимоходом, уже отбивая атаку новой твари.
Один из прожженных псов умудрился сбить Прокофия с ног, однако на помощь к нему подоспел дружинник Святополк, лихим ударом снесший муту голову. Опоздай он хоть на мгновение, и отряду пришлось бы выбирать нового предводителя. Сбросив с себя окровавленный труп, Прокофий живо вскочил и снова с ревом бросился в атаку, своим примером задавая тон схватке.
К счастью для разведчиков, потеряв трех своих лидеров, крысособаки заметно стушевались и уже не столь остервенело бросались на вооруженных людей. По прикидкам Игоря изначально их было около трех десятков, потому‑то, видимо, они и напали. Но теперь, когда добрая треть отправилась на тот свет, пылу в действиях мутантов поубавилось. Десять секунд, двадцать, может, полминуты – и оставшиеся в живых твари бросились наутек, поняв, что против отряда им не сдюжить. Кое‑кто из дружинников хотел устремиться вдогонку, однако Прокофий велел всем сохранять позиции. Гоняться за проворными мутантами в планы десятника точно не входило – были у них задачи и поважней.
– Все целы? – спросил предводитель, когда последняя крысособака, скуля, скрылась за углом здания, откуда совсем недавно появилась их стая.
Разведчики, оглядываясь по сторонам, ответили нестройным хором.
– Тогда вперед, – удовлетворенно кивнув, сказал Прокофий.
Он двинулся в том направлении, где находилось Тушино, когда его окликнул Митрофан:
– Возьми моего фенакодуса, чего ты пешком?
– Я своего скакуна потерял, негоже чужого брать, – буркнул Прокофий.
– Но ты ж десятник! Как это ты – и без коня? – уперся Митрофан.
– А ты тогда как? Пешком? – смерив его взглядом, спросил десятник.
– Ну а что? Мне так даже привычней. Ты ж знаешь, Прокофий, как я к езде верхом отношусь. Да и скакун мой еле держится, я так‑то в последнее время раздобрел.
Митрофан усмехнулся, и это немного разрядило ситуацию: все были напряженные и собранные после боя, но шутка лысого здоровяка заставила улыбнуться даже самого десятника, едва избежавшего смерти в зубах прожженных крысособак. Игорь посмотрел на верзилу с куда большим уважением, чем прежде. Да, возможно, этот парень не блистал умом, но, по крайней мере, его странная беззаботность и дружелюбие внушали окружающим некий оптимизм. Для поддержания боевого духа подобные люди были жизненно необходимы.
– Ну что ж, ладно, – с благодарностью глядя на Митрофана, сказал Прокофий. – Раз ты сам предлагаешь, пожалуй, не откажусь.
Лысый дружинник просиял и, с пыхтением перевалившись через седло, спешился. Отдав поводья десятнику, верзила спешно оправил дорожный наряд.
– Что ж, тогда в путь, мужики? – сказал Прокофий и, сжав бока фенакодуса, направил его вперед.
Остальные с одобрительным гулом устремились следом. Все выглядели спокойными. Только Игорь, понимая, что за первой атакой мутантов вполне может последовать другая, зорко оглядывался по сторонам и прислушивался к каждому постороннему шороху.
И, в итоге, расслышал, что из развалин слева от дороги доносится чей‑то хриплый стон. Поначалу светловолосый разведчик решил, что ему почудилось. Однако секунду спустя стон раздался вновь.
– Постойте! – воскликнул дружинник, перекрикивая спутников.
Те вопросительно посмотрели на него.
– Чего еще случилось? – нехотя уточнил Прокофий.
– Там, в доме, кто‑то есть, – сказал Игорь, мотнув головой в сторону полуразрушенного здания.
– С чего ты взял? – удивился десятник, покосившись на других воинов.
Те с недоуменным видом зашептались. Похоже, никто, кроме Игоря, ничего не слышал. Светловолосый дружинник поймал на себе несколько скептических взглядов. Но он несказанно доверял своему слуху и потому без тени сомнения заявил:
– Я слышу чей‑то хриплый стон.
Кто‑то усмехнулся. Игорь попытался взглядом отыскать хохотуна, но наткнулся лишь на улыбки большинства воинов. Прокофий, к его чести, отнесся к словам светловолосого разведчика с большей серьезностью и сказал:
– Ты уверен, что тебе не показалось?
– Если не верите, я сам схожу и проверю, кто там, – сухо сказал Игорь.
– Что ж, сходи, – пристально глядя на дружинника, медленно произнес Прокофий. – И ты, Митрофан, с ним пройдись, подстрахуй, ежели там не раненый боец, а мерзость какая‑то…
Игорь молча спешился и, вручив уздечку находившемуся рядом воину, первым устремился к зданию. На ходу он вытащил из‑за пояса пистоль, готовый стрелять при первом намеке на опасность. Из‑за спины доносились приглушенные голоса других разведчиков. Слов было не разобрать, но Игорь догадывался, что обсуждают именно его. И вряд ли прямо сейчас они восхищаются, до чего он умен и наблюдателен. Скорей, опытные воины посмеиваются над зашуганным малолеткой, который после двух насыщенных рейдов возомнил себя выдающимся разведчиком.
«Да и наплевать. Пусть думают, что хотят, лишь бы в бою спину прикрывали, а большего я от них и не жду».
Впрочем, насчет поддержки в сражениях можно было не сомневаться: там, на поле брани, кремлевские друг за друга стояли горой.
Достигнув здания, Игорь осторожно заглянул внутрь и едва сдержался, чтобы не ахнуть: посреди зала, пол которого покрывал строительный мусор, лежал, раскинув руки, перепачканный кровью нео. Судя по отметинам зубов на его теле, мутанту не посчастливилось забрести в логово крысособак.
«Неужто это и есть наш беглец?» – подумал Игорь, по‑прежнему не веря своим глазам.
С одной стороны, шанс на это был ничтожно мал: нео по Зоне бродило столько, что жизни не хватило бы всех сосчитать. С другой стороны, часто ли дикари перемещаются по разбомбленной столице поодиночке?
– Как думаешь, это… – Митрофан мотнул головой в сторону покойника.
– Все может быть, – пожал плечами Игорь. – Так сразу и не скажешь.
Нео опять застонал. При этом он не шевелил ни руками, ни ногами – настолько обессилил.
– Подойдем? – Митрофан вопросительно посмотрел на спутника.
– А смысл?
– Ну, поближе посмотрим… вдруг поймем, тот ли это нео или нет?
– А ты того настолько хорошо запомнил, что можешь отличить от любого другого? – удивился Игорь.
– Ну… наверное, нет… но разве не стоит попробовать?
– Как знаешь, – снова пожал плечами светловолосый дружинник.
– Тогда давай все же подойдем, – упрямо сказал Митрофан.
– Вперед. – Игорь махнул в сторону умирающего мута рукой с зажатым в ней пистолем. – Я прикрою, если что.
Лысый дружинник кивнул и медленно устремился к окровавленному полутрупу. Игорь, украдкой облизав пересохшие губы, пошел следом. Пистоль светловолосый дружинник по‑прежнему держал наготове: разведчик собирался прикончить нео вне зависимости от того, был ли он тем сбежавшим дикарем из отряда Гуррба или же вообще не знает ни о кио, ни о Вадиме.
Мутант, услышав, как хрустит мусор под ногами воинов, что‑то прохрипел, однако ни слова, ни даже слога было не разобрать. Митрофан, подойдя, склонился над нео и придирчиво осмотрел его морду.
– Ну и что? – спросил Игорь, не больно‑то веря, что лысый дружинник скажет что‑то конкретное.
– Не пойму, – после довольно продолжительной паузы ответил Митрофан.
«Как и следовало ожидать…»
– Вроде бы он… а вроде бы и не он… Все они, сволочи, на одно лицо.
«Тоже мне, удивил! Это любому юнаку известно…»
– Говори, мразь, ты на кио работаешь? – нахмурив брови, проорал Митрофан в лицо умирающему мутанту.
Тот лишь забулькал в ответ.
– И как это понимать… – озадаченно пробормотал лысый дружинник.
Игорь воздел очи горе, после чего направил пистоль на нео и выстрелил ему в голову. Кровь брызнула во все стороны, заляпав Митрофану лицо.
– Ты чего делаешь?! – выпучив глаза, воскликнул он.
– Добил его, чтоб не мучился, – несмотря на ошалелый взгляд спутника, совершенно невозмутимо сказал Игорь. – Пошли к нашим.
И, не дожидаясь ответа Митрофана, светловолосый дружинник первым устремился наружу.
– Что там случилось? – обеспокоенно спросил Прокофий, едва Игорь показался из здания. – Кто стрелял?
– Я, – хмуро ответил светловолосый разведчик. – Там нео помирал, я добил.
– Тот самый? – вскинув бровь, уточнил десятник.
– Непонятно, – пожал плечами Игорь, оглядываясь на лысого дружинника, который с потерянным видом вышел из разрушенного дома следом за спутником. – Митрофан так и не смог его опознать.
– Что ж, будем считать, что не он, – подумав, сказал предводитель отряда. – Поехали дальше. Время все равно не ждет.
Игорь согласно кивнул и устремился было к своему фенакодусу, однако его остановила чья‑то рука, легшая на плечо. Вздрогнув, светловолосый дружинник оглянулся и увидел хмурое лицо Митрофана.
– В следующий раз предупреждай, если соберешься что‑то подобное делать, – сказал лысый разведчик дрожащим от волнения голосом.
– Ладно, – сказал Игорь. – Извини. Я не хотел тебя напугать.
Он и сам понимал, что, разозлившись, невольно застал беднягу Митрофана врасплох. Умыться кровью нео да еще так неожиданно – не самая приятная процедура на свете. А уж если тебе подобную свинью подкладывает твой собрат по оружию, то ты обязательно спросишь с него за это.
– Ты меня не напугал, – кашлянув, покачал головой лысый великан. – Просто… не надо так.
– Я понял, понял. Давай уже отправляться, нас только и ждут!
Митрофан медленно убрал руку, и светловолосый дружинник, кивнув, устремился к своему скакуну. Взгляд лысого разведчика жег спину, и это немного раздражало, но ничего не сказал. С невозмутимым видом подойдя к фенакодусу, Игорь принял поводья из рук дружинника, которому их передавал, после чего забрался в седло и сжал скакуну бока. Митрофан нехотя отвернулся и побрел вперед, следом за другими.
Игорь старался даже не смотреть в его сторону. Светловолосый дружинник чувствовал, что бесконечные переживания не прошли бесследно: чем дальше, тем сложней ему было концентрироваться, но он все равно не давал себе спуску. А как хотелось забыть обо всем! Как хотелось просто ехать в очередной рейд, переживая только за себя, максимум – за того, кто мчится рядом, на таком же могучем фенакодусе! Но нет – каждый раз, закрывая глаза, Игорь видел лица Захара, Любима, Богдана, и снова вспоминал о своем долге. Те, кто уже погиб, тоже не были забыты. Игорь мог назвать имя каждого, кто бился рядом с ним и, в итоге, отдал жизнь проклятой московской Зоне и ее ненасытным порождениям. Он прекрасно помнил всех и искренне сожалел об их утрате. Но сейчас его больше волновали те, кого еще можно было спасти.
Сейчас его волновали живые.
«Только бы это был тот самый беглый нео!..» – подумал светловолосый дружинник, оглянувшись на развалины, в которых они нашли умирающего мутанта.
Впереди был еще долгий путь, и ему безумно не хотелось, чтобы они проделали его напрасно.

* * *

Это был самый обычный перекресток, но опытный Громобой сразу почувствовал в этой тишине что‑то недоброе, зловещее. Держа в каждой руке по пистолету, он медленно брел вперед, а взгляд его обезумевшим рукокрылом метался от одного здания к другому, пытаясь определить, скрывается ли беда за темными провалами окон. Это был привычный для стаббера режим разведки: надо учесть каждую мелочь, оценить обстановку и определить, насколько опасен выбранный маршрут и есть ли иные, более легкие пути.
И вот сейчас, шагая по безжизненной улице, Громобой думал, что на месте Природы обязательно бы устроил засаду в подобном месте. Когда тебе надо напасть на крупного, но одинокого врага с помощью небольшой армии, ты обязательно постараешься организовать для него ловушку на перекрестке, будешь бросать на него солдат со всех сторон, надеясь, что в суматохе кому‑то из них удастся поразить замешкавшегося противника. Безусловно, до того, как этот счастливый момент наступит, полководец потеряет немало своих бойцов, но это, увы, непременная расплата за финальный успех. Другое дело, что не каждый готов жертвовать личным составом. Однако Природа уже доказала, что не собирается жалеть своих мутантов. Главное для нее – изничтожить Детей Механизмов и, заодно, примкнувшего к ним «Рекса».
Громобой вполне резонно подозревал, что таинственный «злой дух» отчего‑то дико ненавидел все, так или иначе связанное с Великим Механиком. Удивительно, но Природу не останавливало то, что дикари, по факту, являлись такими же живыми существами, как и ее «подданные». Видимо, детали механизмов, которыми себя буквально с ног до головы обвешали выходцы из Зоны трех заводов, сбивали ее с толку.
«Откуда вообще взялась эта ненависть? – ломал голову нейромант, озираясь по сторонам. – Чем ей не угодило племя блаженных, которые дожидаются пришествия своего мессии?»
Московская Зона как будто уснула. Громобой готов был поклясться, что никогда еще в столице не было так тихо. Тут всегда царил шум, что‑то шуршало, шелестело, лаяло или шипело. Но сейчас все практически смолкло. Только на самой границе слышимости существовали какие‑то далекие шепотки.
И это настораживало еще больше.
«Да черт с ней, с ненавистью – откуда взялась сама Природа?!»
Несмотря на то, что за тридцать лет жизни Громобой повидал уйму чудес и чудовищ, порожденных московской Зоной, он не очень‑то верил в появление некоего злого духа. Наверняка речь шла о каком‑то мутанте, еще невиданном, но сделанном из плоти и крови, как и любое другое существо.
«Надеюсь, она не ринется в бой сразу, – почесав затылок рукоятью пистолета, подумал бородач. – Сначала мне бы хотелось поговорить. Вдруг у нас получиться заключить союз, хотя бы временный? Ее помощь в сражении с нео была бы неоценима!»
Однако все началось стремительно. Стоило «Рексу» выйти на перекресток, как из четырех угловых зданий разом хлынули наружу муты. Там были крысособаки, туры, фенакодусы, кажется, даже несколько аспидов и пауков‑мясоедов. Громобой, морально готовый к подобному развитию событий, тут же попятился назад. Теперь ему предстояло отыскать Природу прежде, чем ее обезумевшие порождения разберут Щелкуна на запчасти.
«Где же ты можешь быть?»
Он не знал, насколько велики ее способности, но предполагал, что Природа должна находиться в одном из ближайших домов. Вряд ли она руководит действиями своей армии, сидя где‑нибудь в окрестностях Кремля. Будь Природа так сильна, она разнесла бы племенной дом Детей Механизмов в два счета, а от «Рекса» давно бы осталась груда металлолома.
«Будь я на ее месте, где бы засел?»
«Рекс» вертелся волчком, расшвыривая окружающих его мутантов, топтал самых мелких, оставляя на асфальте лишь огромные кровавые пятна. Туры снова целились ему в лапы, надеясь совместной атакой все‑таки завалить огромного био на землю. Громобой скрипнул зубами. Понимая, что, бездействуя, он понапрасну тратит драгоценные секунды, бородач бросился к дверному проему, ведущему в ближайшее здание. Он надеялся, что Природа не сочтет его «приспешником механизмов» и не станет натравливать на него свое воинство. Так и было. Нырнув в дом, Громобой нос к носу столкнулся с «прожженной» крысособакой. Внутри у бородача похолодело, он напрягся, однако тварь промчалась мимо, даже не удостоив его взглядом. Нейромант тупо уставился монстру вслед. Судя по всему, крысособака тоже отчаянно жаждала расправиться с гигантским био, и до всего остального ей попросту не было дела.
«Явно влияние Природы».
Похоже, догадка Громобоя подтверждалась. Презрев страх смерти, нейромант стремглав пронесся по центральному коридору, ведущему к черному ходу. По дороге он заглядывал в каждую комнату, в каждый угол, стремясь отыскать темный женский силуэт, о котором ему поведал Рупор после первой атаки «злого духа».
Однако в этом здании никого подобного не нашлось.
Пройдя через здание насквозь, Громобой замер на пороге и зорким взглядом окинул дома, находящиеся по другую сторону от дороги. В окне одного из них ему почудилось какое‑то движение, и бородач, не раздумывая, бросился к входу в эти развалины. Попутно он перепрыгнул через аспида, который споро полз к ристалищу, где отчаянно скрипел шарнирами бедняга «Рекс» и ревели, умирая, его противники. Громобой чувствовал, что двигается в верном направлении. Он практически не сомневался, что видел именно Природу – хотя бы потому, что никто из мутантов не стал бы отсиживаться в здании: злой дух просто не позволил бы им такой роскоши. С био должны биться все, без исключения, иначе о победе можно забыть. И Громобою казалось, что Природа это прекрасно понимает.
Он влетел в дом пулей и успел разглядеть черную тень, которая скрылась за углом буквально через миг. Нейромант бросился в погоню, однако не успел сделать и несколько шагов, как услышал:
– Стой, хомо.
Бородач от неожиданности замер. И дело было даже не в том, что голос, судя по всему, раздавался прямо у него в голове. Куда больше нейроманта удивило то, что он показался ему знакомым.
«Бо?»
Когда незнакомка заговорила вновь, беглый стаббер едва не ахнул – это явно была она.
– Почему ты преследуешь меня?
– Бо! – воскликнул Громобой. – Это я, Гром! Ты помнишь меня?
– О чем ты говоришь, хомо?
Казалось, она искренне недоумевает.
«Может быть, это все‑таки не Бо, а какая‑то хитрая телепатка, которая нарочно говорит голосом моей любимой жены? Я должен посмотреть на нее, должен убедиться, что она – не Бо…»
Громобой рванул за угол с такой прытью, словно от того, как быстро он нагонит Природу, зависела вся его жизнь. Хотя, наверное, так и было. Если это Бо, то он сожмет ее в объятьях и тут же превратится из бесцельно странствующего по Зоне бродяги в самого счастливого человека на свете.
Но если это всего лишь происки хитреца‑телепата…
Что ж, тогда он, пожалуй, будет зол настолько, что попросту расстреляет обманщика в упор, наплевав на потенциально могучий союз.
Впрочем, гарантий, что их альянсу суждено случиться, конечно же, не было никаких. Вполне возможно, Природа, узнав, что «Рексом» управляет именно Громобой, пришла бы в ярость и попыталась убить его вместе с «питомцем». Так не лучше ли опередить ее и первым нанести удар…
«Если это, конечно, не Бо».
Но почему, если Природа – это Бо, она не узнает его, своего благоверного, стаббера Грома? Почему обращается к нему «хомо», а не «любимый»? Неужто борода и потрепанный наряд до того изменили его внешность?
«Зря я надеюсь, – подумал нейромант, продолжая бежать. – Это точно не она…»
Между ног у него пронеслось нечто махонькое и круглое. Кажется, это был лысый еж – мелкий и практический безобидный мутант. Громобой удостоил его лишь мимолетным взглядом.
Вот коридор закончился, и нейромант влетел в просторный зал, окна которого были заколочены. Что сразу бросилось в глаза, несмотря на царящую внутри полутьму – тут имелась обстановка настоящей жилой комнаты. Громобой даже опешил немного, когда увидел диван у стены и кресло, стоящее рядом с огромным покосившимся шкафом, который находился в самом углу. Брови взлетели на лоб, когда нейромант глянул себе под ноги и обнаружил на полу старый, в дырах, но вполне симпатичный ковер. А ведь был еще и стол, овальный, о трех ножках, с двумя пустыми чашками на нем. У одной чашки не доставало ручки, другая, казалось, в любую секунду могла развалиться на две половины – поверхность ее покрывала паутина глубоких трещин. Но общей картины эти мелочи не портили.
«Что это, ее дом? – с удивлением подумал нейромант. – Неужто она действительно живет прямо здесь, посреди Тушино?»
– Чего ты хочешь, хомо? – снова услышал он до боли знакомый голос у себя в голове.
Она сидела в самом темном углу, на потрепанном кресле‑качалке. Нейромант не сразу разглядел хозяйку из‑за полумрака. Солнечного света, который пробивался через щели между досками на окнах, катастрофически не хватало, чтобы рассмотреть незнакомку в деталях. Громобой подался вперед, но она выставила перед собой руку, призывая его остановиться.
– Чего ты хочешь, хомо? – снова, в который уж раз, повторила Природа.
Громобой скрипнул зубами. Он готов был голову дать на отсечение, что это Бо. Голос ее был практически лишен интонаций, но и имеющихся хватало, чтобы понять, кто перед ним. Вряд ли злой дух мог их воспроизвести с такой поразительной точностью. Очень вряд ли…
– Бо, – тихо позвал нейромант. – Это я, Гром.
Фигура в кресле‑качалке вздрогнула. Медленно, незнакомка повернула голову и уставилась на непрошеного гостя.
– Бо… Гром… Это кажется мне знакомым… но я не могу вспомнить, с чем связаны эти слова.
– Ну как же? Бо – это ты, а я – это Гром… – принялся объяснять бородач, но она снова вскинула руку.
– Довольно! У меня нет времени играть в эти игры! Я должна расправиться с механизмами! Все, что связано с механизмами, должно быть уничтожено!
Щелкуну было несладко, но он держался. Громобой видел, как обезумевшие мутанты бросаются на ящера, невзирая на многочисленные раны. Но сейчас его мало волновал био, пусть и неоднократно выручавший его из беды. Сейчас нейромант мог думать только о возлюбленной, которая будто бы канула в Красном поле больше года назад, но теперь, кажется, сидела перед ним, слегка покачиваясь в кресле взад‑вперед. Он чувствовал, что это – она самая, но сама она, похоже, не помнила ничего из своего прошлого.
– Я знаю, почему ты ненавидишь механизмы, – сказал нейромант уверенно.
– Я тоже знаю, – с усмешкой сказала она. – Потому что я – Природа. А механизмы убивают природу. Я должна защитить себя. Защитить своих детей…
– Все это чушь, Бо, – беззастенчиво заявил Громобой. – Ты ненавидишь механизмы потому, что мы прежде жили в месте, где им поклоняются все, от мала до велика.
– Мы? Жили? О чем ты, хомо?
Природа хмыкнула, но как‑то очень неуверенно, как будто засомневалась. Громобой почувствовал это и, вдохновленный, продолжил:
– Мы жили с тобой в месте, которое зовется Зона трех заводов. Там мы встретились и… полюбили друг друга.
– Я никогда не полюбила бы Дитя Механизмов! – раздраженно воскликнула она.
Он открыл рот, чтобы возразить ей, как вдруг доски, которыми было забито окно, содрогнулись так, словно в них врезался таран. Нейромант вздрогнул и резко повернул голову на звук.
– Кто сюда ломится? – вопросил он, снова обращаясь к Природе. – Кто‑то из твоих… детей?
– Чего ты хочешь, Дитя Механизмов? – проигнорировав его вопросы, простонала собеседница. – Для чего ты пришел?
– Я искал союзницу, – честно ответил нейромант, – а нашел утраченную любовь.
В окно ударили вновь – сильней, чем прежде. Доски жалобно захрустели.
– Я даю тебе последний шанс, Дитя Механизмов, – сквозь стиснутые зубы процедила Природа. – Последний шанс уйти, пока я тебя не уничтожила. Все, что связано с механизмами, должно быть уничтожено…
– Мы не связаны с механизмами, Бо! – в отчаянии воскликнул Громобой. – Мы сами по себе, мы – два любящих человека! Мы сбежали из Зоны трех заводов, потому что хотели быть вместе, а они – они нам мешали! Вот почему ты ненавидишь механизмы – потому что думаешь, что из‑за них погиб я, твой возлюбленный, твой муж!
Доски разлетелись под яростным натиском, и внутрь, кувыркаясь, ввалился рукокрыл. Вместе с ним в комнату проник яркий солнечный свет, который осветил не только потрепанную мебель и ковер, устилающий пол, но и саму хозяйку этого дома. Громобой, застыв, смотрел на покачивающуюся в кресле особу. Первое, что бросалось в глаза – это ее лицо. Его украшали многочисленные ожоги и шрамы от порезов, но нейромант готов был поклясться, что перед ним именно Бо. Даже увечья не смогли убить ее изысканную красоту. Некогда у нее были чудесные длинные темные волосы, которые она заплетала в косу, чтобы не мешали работать – теперь от них остались только редкие клочки, торчащие из головы то тут, то там. На левом глазу обосновалось чудовищное бельмо. У правого уха отсутствовала мочка. Природе явно неслабо досталось.
Но это была его Бо, Громобой узнал бы свою любовь даже в обгоревшем трупе.
Рукокрыл, вертя уродливой головой, медленно поднимался на ноги.
– Вспомни меня! – проорал нейромант. – Я стаббер Гром! У нас с тобой должен был быть ребенок, Бо! Ты помнишь?
Рукокрыл содрогнулся и опрометью бросился на бородача, однако тот живо вскинул оба пистоля и одновременно спустил курки. Град пуль обрушился на грудную клетку мутанта, однако Природа не позволяла ему дать стрекача – несмотря на смертельные раны, нетопырь тащился к Громобою из последних сил.
– Вспоминай! – проорал нейромант. – Ты должна вспомнить! Мы шли в Кремль, чтобы там найти свой дом!
Первый рукокрыл все‑таки рухнул замертво, однако ему на смену пришел другой – пулей влетев в окно, он врезался в замешкавшегося бородача и буквально впечатал его в стену. От удара тело пронзила чудовищная боль, и нейромант против воли вскрикнул – проклятая оболочка еще не до конца восстановилась после недавних ран.
– Вспомни! – проорал Громобой, отчаянно пытаясь оттолкнуть от себя щелкающего зубами рукокрыла.
Острые когти царапали кожу, оставляя на ней кровавые борозды. Нейромант чувствовал, что быстро теряет силы, проигрывая чудовищу самую главную битву – за собственную жизнь. Впрочем, стоило ли ему жить, если даже возлюбленная жена, которая считалась умершей, а теперь оказалась живой, не узнавала в нем ненаглядного мужа? Ради чего все эти странствия по московской Зоне, ради чего битвы с нео, ради чего поиск провизии, патронов и чистой, пригодной для питья воды? Кому нужны эти снования по разрушенному городу? Ему они уж точно радости не приносят.
«Столица давно мертва, – подумал бородач, глядя в безумные глаза рукокрыла, который, раскрыв пасть, завопил так, что перепонки едва не лопнули. – А мы все еще изображаем подобие жизни…»
Громобой умудрился выглянуть из‑за уродливой головы мутанта и еще раз взглянуть на нее. Он живо вспомнил, как приходил к ней под покровом ночи, сгорая от желания увидеть ее чудесное лицо, чтобы прикоснуться к ее мягкой щеке, а уж если она прижималась к нему, то стаббер чувствовал себя на седьмом небе от счастья. И, вспомнив все это, Громобой в каком‑то странном приступе отчаяния хрипло прорычал:
– Сломаны зубья о планки креста…
Тут его оставили последние силы, и бородач отдался на волю судьбе. Пусть рукокрыл делает с ним, что хочет, пусть впивается в горло зубами, пусть рвет его на куски и пожирает их, заливая кровью ободранный ковер…
Но мутант вдруг замер, как вкопанный. Тяжело дыша, Громобой уставился на крылатое чудовище, не понимая, что произошло, как вдруг до его ушей долетело робкое:
– Это наша вера… а та вера – не та…
Рукокрыл отступил, и нейромант бессильно скатился по стене на пол. Плащ его был изорван. Особенно досталось рукавам, от которых, благодаря когтям мутанта, остались сплошные лохмотья. Громобой попытался сплюнуть, но ослабел настолько, что слюна не долетела до пола, а осела на грязной бороде. Это отчего‑то насмешило нейроманта, и он захихикал, потому что не было сил хохотать. Это был нервный смех, который мог до того плавно перетечь в полноценное сумасшествие, что сам бородач не успел бы даже заметить в себе случившейся метаморфозы. Однако голос Природы оборвал его на полпути к безумству.
– Неужели это и вправду ты, Гром?
– Я, Бо, – ответил он. – Я.
Морщась, нейромант вытер бороду правым рукавом. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, но его жизнь, казалось, впервые за долгое время наполнилась смыслом.
Мутанты, нападавшие на Щелкуна, неожиданно попятились от стального ящера, и Громобой мысленно велел «Рексу» повременить с ответной атакой. А нетопырь довольно неожиданно помог нейроманту подняться, и тот даже не сопротивлялся – только дважды чуть не грохнулся, потому что ноги, изможденные, с трудом удерживали даже вес тела.
Однако не успел Громобой подняться, как на шею к нему бросилась Бо, и, если б не стена за спиной, бородач точно рухнул бы на пол вместе с пришедшей в себя женой. Впрочем, в те мгновения нейромант думал вовсе не о падениях и подъемах.
– Это ты, ты! – воскликнула Бо. – Мой хороший, мой любимый… Как же я скучала!
И, прежде чем он успел что‑то на это ответить, девушка поцеловала его в губы и заплакала.

* * *

Столь устрашающее громыхание Игорь уже однажды слышал. И, к сожалению, случилось подобное не во время встречи с «Рексом» нейроманта Громобоя. В тот раз, когда этот гулкий скрежет впервые донесся до ушей дружинника, они встретили «Аконкагуа 5А»… точней, разминулись с ним, а потом наблюдали со стороны за его неспешным шествием. Робот был до того велик, что издалека походил на оживший пятиэтажный дом; люди же ему, вероятно, казались крохотными жуками, которых гигантский био, надо думать, с безразличным видом давил, едва встретит.
И вот теперь Игорь снова услышал этот угрожающий гул и, вспомнив о недавней встрече с роботом, поспешил рассказать обо всем Прокофию.
– А не стальная ли это сколопендра? – выслушав дружинника, хмуро уточнил десятник.
– Может, конечно, и она, – пожал плечами Игорь. – Но разве от этого легче? Грядет что‑то огромное… или обширное. Надо где‑то временно схорониться, дождаться, пока минует.
– А с чего ты взял, что мимо не пройдет? – удивился Прокофий. – Что именно сюда направляется?
– Береженого Бог бережет, разве нет? В тот раз мы разминулись с ним, но могли ведь и встретиться. Так не лучше ли осторожность проявить?
– Что думаете? – окинув взглядом свое воинство, поинтересовался десятник. – Вы все слышали. Как поступим?
– Лучше переждать, наверное, – ответил один.
– Но время ж терять нельзя, – возразил ему другой. – Может, мимо пройдет, а?
– А ежели не пройдет? – вставил свои три копейки Митрофан.
– А ты что сам думаешь, Прокофий? – спросил темноволосый дружинник, ехавший справа от Игоря – кажется, его звали Олег.
– Я думаю, если мы будем прятаться каждый раз, как шум какой‑нибудь услышим, – произнес десятник, – то и за месяц до Тушино не доберемся. Поэтому я считаю, надо ехать, а там будет видно.
– Ну так поехали, чего мы тут тогда обсуждаем? – пожал плечами Олег.
– Вы меня знаете – если решение неоднозначное, я лучше лишний раз мнение всех узнаю и тогда решение приму, – пояснил десятник. – Не потому, что я ответственность хочу на кого‑то другого переложить. Просто мне важно, что думают мои люди.
Во взглядах дружинников читалась искренняя благодарность. Прокофий казался простым, но деятельным командиром, и это, безусловно, подкупало окружающих его людей. И хоть Игорь был совершенно не согласен с решением десятника, противиться ему он мог и не пытаться: никто из воинов не принял бы сторону светловолосого «выскочки» и «ворюги».
– Вперед, – произнес командир, и отряд вновь стронулся с места.
«Впрочем, в этом нет ничего удивительного, – подумал Игорь, беспокойно вслушиваясь в гул, который с каждым мгновением становился все громче и, как следствие, ближе. – Они с ним через многое прошли, а я для них – кто? Обычный паренек, чудом выживший в Строгино, а потом попавшийся на краже ноутбука у Книгочея…»
Вспомнив о штуковине, переданной ему советником, Игорь невольно потянулся к сумке и провел по ней рукой. Лишний раз доставать подарок Книгочея он не решался – вдруг фенакодус взбрыкнет, и ноутбук попросту выпадет из рук дружинника?
«Ну да, а в бой с ним идти, значит, неопасно?» – хмыкнул про себя светловолосый разведчик.
Хотя был ли у них выбор? Изловить рукокрыла, приручить и, привязав к нему ноутбук, отправить прямиком в Тушино? Но ведь и в воздухе хватает угроз… не говоря уже о том, что рукокрыла приручить – задача не из легких, если вообще выполнимая.
А гул, меж тем, нарастал, отвлекая на себя все внимание дружинников. Видно было, что многие нервничают, косятся в сторону Прокофия – может, передумает? Однако предводитель оставался невозмутим. Игорь не до конца понимал, идет ли он на принцип или же действительно считает, что риск в данном случае вполне оправдан? Впрочем, что дало бы ему это понимание? Повлиять на ситуацию Игорь все равно не мог.
Однако не прошло и четверти часа, как гул стал практически нестерпим. Тут уж и Прокофий явно заколебался, усомнившись в правильности своего решения, да и фенакодус его, проникнувшись настроением своего наездника, тоже нервно заплясал. Однажды даже на дыбы встал, словно отказываясь идти дальше. Тогда‑то Прокофий и сломался.
– Ладно, хватит судьбу испытывать! Поступим, как Игорь говорит! – воскликнул он, стараясь переорать гул.
– И где спрячемся? – растерянно вопросил Митрофан.
По иронии судьбы, отряд находился возле входа в подземную станцию с огромной красной буквой «М», до сих пор болтающейся на согнутом столбе. Близлежащие же дома были разрушены настолько, что на роль укрытия явно не годились. И тем не менее Прокофий указал на одно из зданий и сказал:
– Переждем там. За мной.
Дружинники уже направили фенакодусов к дому, однако Игорь остановил всех, воскликнув:
– Это здание не годится, Прокофий!
Десятник придержал скакуна и оглянулся через плечо на бунтаря. Взор его не сулил дружиннику ничего хорошего, однако Игорь прекрасно понимал, что лучше вызвать гнев десятника, но пережить встречу с гигантским био, чем наоборот.
– Чем тебе не нравится это укрытие?
– Тем, что био легко найдет нас там. Возможно, он даже обрушит стены, просто шагая мимо, и, опять же, легко нас обнаружит. Ну и фенакодусы, когда почувствуют его близость, наверняка начнут сходить с ума…
– Допустим, так и будет. Но что же ты предлагаешь? – с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, вопросил десятник. – Оставаться здесь?
– Нет. Я предлагаю спуститься вниз. – Игорь взглядом указал на вход в подземелье.
Дружинники практически синхронно повернули головы и уставились на зияющий проем, куда уходила широкая полуразрушенная бетонная лестница. Что таилось там, внизу, можно было только гадать. В подземелье обязательно жили руконоги и их матка, покой которой они охраняли денно и нощно. Возможно, кроме них, еще и потолочники, прячущиеся во тьме тоннелей со времен Последней Войны. И вот туда предлагал добровольно спуститься Игорь?
«Черта с два я туда полезу!» – читалось во взгляде практически каждого из дружинников.
Прокофий на правах лидера эту мысль озвучил:
– С ума сбрендил? Там же мутантов пруд пруди!
– Даже если мы там встретим кого‑то, этот кто‑то никак не будет больше, чем шагающий пятиэтажный дом, – парировал светловолосый дружинник.
Прокофий закусил нижнюю губу. А био (или все же рой стальной сколопендры?) тем временем подбирался все ближе. И принимать решение следовало как можно скорей… если, конечно, разведчики не собирались проверить на прочность стальной панцирь гигантского робота.
– Что ж, ладно, Игорь, – наконец выдавил Прокофий. – Раз ты бывал уже в подобной ситуации, я опять доверюсь тебе.
Некоторые удивленно посмотрели на командира, но таковых, по счастью, было меньшинство. Десятник окинул взглядом свое воинство и, махнув рукой, проорал:
– Спускаемся в подземелье! Оружие держим наготове, глубоко вниз не заходим, чтобы не встретить багов или другую дрянь! Все ясно?
Возражений не возникло: жить хотели все.
Пока гнали фенакодусов к бетонной лестнице, Митрофан оглянулся на Игоря и нарочно сбавил шаг. Дружинник понял, что лысый бугай хочет поговорить с ним с глазу на глаз.
«Опять не вовремя… – подумал светловолосый дружинник. – И чего еще ему понадобилось?»
– А ты действительно уже слышал… такое? – спросил Митрофан, когда фенакодус Игоря поравнялся с ним.
– Какое – такое? Ты про гул?
– Ну да. Ты говоришь, что так встретил «Аконкагуа 5А»?
– В Строгино я видел одного такого, да.
– И каков он вблизи? – не отлипал лысый разведчик.
– Я его с близи не видел, – терпеливо объяснил Игорь. – Он в двух километрах от нашего укрытия прошел. Ну, или, может, в полутора километрах.
– Он что, настолько большой, что ты даже с такого расстояния его рассмотрел? – поразился Митрофан.
– Да уж немаленький. Одна головная башня, наверное, в три этажа высотой. Не зря ведь он считается самым большим роботом Последней Войны.
– Ох, как хотел бы я на него посмотреть!.. – мечтательно протянул лысый дружинник.
– Ну так останься снаружи, – не удержался от остроты Игорь. – Отсюда будет виднее всего.
– Ну да, конечно. – Мигом посерьезнев, Митрофан одарил собеседника хмурым взглядом. – Чтоб он меня раздавил, да?
– Это была шутка, – спешно пояснил светловолосый дружинник. – Обстановку чтобы разрядить.
– Не до шуток сейчас, – буркнул Митрофан, ускоряя шаг. – Био тут будет с минуты на минуту!
«А когда я полчаса назад об этом предупреждал, все решили, что опасность еще далеко!..»
Уже достигнув спуска в подземелье, лысый дружинник остановился и, повернувшись к собеседнику, сказал:
– Да и потом – это ведь может быть и не «Аконкагуа 5А»!
– Может, и не он, – не стал спорить Игорь.
«Но по звуку – очень похоже», – подумал он про себя.
У лестницы все спешивались и осторожно вели фенакодусов за поводья, чтоб те ненароком не оступились и не переломали себе ноги. Терять скакунов теперь, когда до тушинского склада было уже рукой подать, никому не хотелось.
– Горюн‑траву доставать? – спросил кто‑то – по голосу, кажется, Олег.
– Повременим пока лучше, огонь разжигать, – подумав, ответил Прокофий. – А то еще разглядит нас этот треклятый робот или дым учует. Лучше так переждем, пока он пройдет, тем более день‑деньской снаружи, уж не пропустим!.. Изнутри, правда, могут пожаловать, так что держим ухо востро. Игорь, Митрофан!
Светловолосый дружинник при упоминании своего имени вздрогнул и вопросительно уставился на предводителя. Опять он хочет их с лысым разведчиком отправить на передовую?
«Только бы не наружу! – пронеслось в мозгу. – Хотя с него станется!..»
– Прикрывайте нас с тыла, – распорядился десятник. – Чтоб никакой мутант не подобрался в потемках.
– С тыла… – разочарованно протянул Митрофан. – А я так хотел на био живого взглянуть!..
Игорю почему‑то стало за него стыдно. Наверное, потому, что не ожидал обнаружить за внешностью лысого великана любознательного мальчишку, который умом мало чем превосходил новоиспеченного юнака. Такое поведение нормально, когда тебе десять, и мир для тебя не столько опасен, сколько интересен – ты хочешь на все взглянуть и всего испробовать. Но двадцатилетнему, уже не раз побывавшему в рейдах, подобное любопытство обыкновенно не свойственно. Узнав, насколько беспощадна московская Зона, ты стараешься вернуться домой при первой возможности и прячешься, едва заслышишь любой посторонний звук. Не потому, что ты трус. Просто ты хочешь жить.
– Да, не переживай, – махнул рукой Прокофий. – Может, это и не био вовсе, а что‑то другое.
– Все равно интересно, – буркнул лысый верзила.
– Пойдем, – сказал светловолосый дружинник, коснувшись плеча Митрофана. – Время не ждет.
Тот от касания встрепенулся и слегка ошалело посмотрел на товарища, однако, живо спохватившись, кивнул и первым устремился в тыл. Казалось, практически непроглядная тьма, которая начиналась в нескольких метрах от нижней ступеньки, совершенно не страшила этого большого лысого ребенка. Зато происходящее пугало Игоря, который не желал умирать на самых подступах к складу, где проклятые кио держали его собрата. И сейчас он не столько боялся гигантского био, шаги которого теперь отчетливо слышны были сквозь гул его мощных электрических моторов. Куда больше Игоря пугали руконоги, обитающие во тьме подземелья, и придурошный Митрофан, бедовый и чересчур любознательный.
«Был бы он с нами в ту роковую ночь, когда мы с Захаром впервые выбрались за крепостную стену, – подумал Игорь, одарив собрата по несчастью раздраженным взглядом, – сейчас бы не лез на рожон!..»
Но Митрофана они тогда не знали, как и он их. И вот теперь лысый дружинник с интересом вглядывался во мрак, будто верил и ждал, что оттуда хоть кто‑нибудь появится, дабы удовлетворить его жажду познания.
Вдруг потолок и земля под ногами задрожали, будто начался очередной катаклизм. Игорь рефлекторно расставил ноги пошире и раскинул руки, чтобы удержать равновесие. Источник гула, судя по всему, теперь находился прямо над ними – иначе говоря, странное громадное существо пересекало ту самую площадь, на которой они спорили еще пару минут назад.
Землетрясение продолжалось несколько мгновений, может, с полминуты, а потом небо закрыла собой огромная черная туча, и воцарился мрак. Игорь затаил дыхание, невольно решив, что в этот миг лучше не издавать ни звука. Только пару секунд спустя дружинник осознал, что над ними нависла вовсе не туча, а самый настоящий «Аконкагуа», от которого отряд и прятался. Увидев огромную головную башню, Игорь тут же представил, как она разносит в пух и прах крепостную стену и убивает людей, находящихся внутри, и ему стало не по себе.
К счастью, тьма царила недолго: минута, может, полторы, и появился просвет, который стал медленно, но верно шириться, пока лучи солнца не ударили в лицо, заставив отвернуться.
Игорь зажмурился, буквально на миг, и тут же услышал сдавленный крик:
– На помощь!
Резко распахнув глаза и повернув голову на звук, дружинник увидел, что Митрофана схватили два уродливых бага. Стоя на четырех задних лапах, передними четырьмя они крепко держали извивающегося разведчика. Лысый бугай в кои‑то веки казался испуганным; судя по выражению лица, он наконец‑то потерял интерес к исследованию московской Зоны и захотел домой.
– Баги! – воскликнул Игорь.
Краем глаза он увидел движение справа от себя. Повернуться лицом к опасности дружинник уже не успевал, а потому бросился вперед и вбок. Это спасло ему жизнь: из темноты вылетел еще один баг, размахивая зажатой в передних лапах корявой острогой. На первом же шаге Игорь выхватил пистоль и направил его назад, одновременно поворачиваясь к мутанту лицом. Руконог взревел, словно дикий зверь, замахнулся острогой снова, но во второй раз застать дружинника врасплох уже не смог. Игорь нажал на спусковой крючок, и голову бага отбросило назад точным выстрелом в лоб. Не выпуская острогу из рук, он стал медленно заваливаться на бок, пока не рухнул на потрескавшуюся плитку, вздымая пыль.
– Игорь! – проорал Митрофан.
Дружинник повернул голову и увидел, что руконоги уже тащат пленника в темноту тоннеля. Игорь поднял руку с пистолетом и принялся нажимать на спусковой крючок, надеясь на… что? Наверное, на маленькое чудо – ведь, по сути, не мог нормально прицелиться из‑за тьмы, царящей вокруг. Он прекрасно понимал, что может таким образом ранить Митрофана, но лысому дружиннику и без того грозила смерть, поэтому риск был вполне оправдан. Одна из пуль, кажется, задела руку бага – по крайней мере, она повисла безжизненной плетью. Но у мутанта имелось еще семь в запасе, и потому он даже не сбавил хода.
Игорь порывался броситься в тоннель следом за хнычущим лысым дружинником, однако на плечо ему легла чья‑то тяжелая рука. Оглянувшись, светловолосый разведчик увидел суровое лицо Прокофия.
– Ему уже не помочь, – сказал он тихо, но твердо. – Уходим.
Игорь бросил отчаянный взгляд в глубь тоннеля. Митрофан и его пленители уже практически растворились в полумраке. Гнаться за ними было равносильно смерти: в отличие от людей, баги в темноте видели превосходно. Пожалуй, меньше шансов на успех имелось только у смельчака, добровольно прыгнувшего в Провал, дабы изловить Удильщика.
«А ведь когда‑то и я был таким же самонадеянным дурачком, – подумал Игорь, морщась от истошных криков Митрофана, доносившихся из тоннеля. – Правда, тогда мне было шесть лет, а не двадцать с лишним…»
Да, все понимали, что лысый бугай был глуп и любопытен сверх всякой меры, но осознание этого факта не делало его потерю менее болезненной. В первую очередь Митрофан был их собратом по оружию, земляком, парнем, которого воспитывали те же Учителя, что и Прокофия с Игорем, Захара и прочих, еще живых или уже нашедших свою смерть. Иными словами, Кремль потерял не просто любознательного мальчишку, но полноценного воина, который готов был защищать своих близких до последней капли крови.
– Да, вы правы, – глухо ответил Игорь и, поколебавшись еще немного, с трудом отвернулся от мрачного тоннеля.
Они спешно уводили фенакодусов на поверхность, боясь, что руконоги вернутся с подмогой, дабы отомстить за погибшего собрата. Произошел нехитрый размен – один воин Кремля на одного бага – но в условиях нынешнего мира даже такая потеря была неравноценной. Матки руконогов взамен убитого разрождались десятком новых, тогда как в Кремле каждый меч был на счету: тамошние женщины просто не могли на‑гора выдавать тройни, да и интервал в девять месяцев еще никто не отменял.
Впрочем, сразу после потери ты не думаешь о том, как она скажется на общине. Ты вспоминаешь, что связывало тебя с человеком, прокручиваешь в голове события, которые предшествовали его смерти, и ломаешь голову, пытаясь понять, мог ли ты – конкретно ты! – хоть как‑то препятствовать случившейся трагедии. И, конечно, ты горюешь – потому что все же не смог.
Когда они поднялись наверх, «Аконкагуа 5А» находился уже довольно далеко от площади, но его массивное железное тело по‑прежнему маячило на горизонте – до того он был велик. Забравшись на фенакодуса, Игорь хмуро посмотрел в сторону шагающей по Москве громадины.
– Митрофан бы оценил, – проследив его взгляд, сказал Прокофий.
Светловолосый дружинник вздрогнул от неожиданности и повернулся к десятнику. Предводитель отряда как будто ничем не отличался от себя прежнего – все то же хмурое выражение лица, все тот же тон… Но стоило Игорю встретиться с ним взглядами, и он понял, что в глубине души Прокофий едва ли не больше всех переживает о случившемся. Пусть Митрофан был слегка непутевым, но в отряде его явно любили все, включая сурового командира.
– Пожалуй, – ответил разведчик. – Он, по крайней мере, очень хотел на него посмотреть.
– Может быть, он и смотрел. Снизу. Тогда‑то его, наверное, и сцапали.
– Все может быть, – пожал плечами Игорь. – Правда лишь то, что мы никогда не узнаем, как оно было на самом деле.
– Это верно, – согласился десятник.
Они практически синхронно заозирались по сторонам, осматривая воинство Прокофия. Все остальные были на местах и с нетерпением ждали новых приказов. Потеря, разумеется, и на них оставила свой отпечаток – это читалось во взглядах, в движениях и гримасах. Темноволосый Олег и вовсе с головой погрузился в раздумья – его взор, остекленевший, будто у покойника, был направлен сквозь других разведчиков.
– Мужики! – воскликнул Прокофий, дабы привлечь к себе внимание окружающих.
Все охотно повернулись к своему предводителю.
– Там, внизу, мы потеряли одного из наших собратьев, – с чувством произнес десятник. – Светлая память Митрофану!
Последняя фраза эхом прокатилась по рядам всадников. Игорь тоже не остался в стороне и повторил ее за Прокофием.
– И теперь я хочу, чтобы смерть Митрофана не была напрасной, – продолжил десятник, когда все смолкло. – Мы должны добраться до склада, где держат наших собратьев, и не просто освободить их, но устроить кио хорошую трепку. Чтоб им больше никогда в голову не пришло связываться с Кремлем и людьми, там живущими. Вы со мной?
Дружинники ответили нестройным гулом. Тогда Прокофий, отчего‑то жутко разозлившись, выхватил из‑за спины меч, воздел его над головой и прорычал:
– Так вы со мной или нет?!
– С тобой! – куда более пылко воскликнули дружинники.
Некоторые из них тоже повытаскивали мечи и замахали ими, выражая свою готовность отправиться за командиром хоть к черту на кулички. Даже Игорь проникся энергетикой, которой десятник охотно делился со своими людьми.
«Пожалуй, он действительно хороший вожак, – подумал светловолосый дружинник, с уважением глядя на Прокофия. – По крайней мере, Захару он если и уступает, то совсем чуть‑чуть».
Стоило Игорю вспомнить о побратиме, и им снова овладела тревога. Как там поживает его старый друг, в плену у кио? Мучают ли хозяева Захара, или он просто заперт в какой‑нибудь темнице вместе с остальными? Рест не выглядел кровожадным, но ведь, кроме кио и его «сородичей», был на складе еще и Вадим, который мечтал разорвать Игоря и его проклятого братца на части. Что, если он узнал в Захаре своего недавнего пленника и теперь грезит еще и расправой над ним?
«А, может, он уже с ним расправился, – мелькнуло в светлой голове. – Почему бы кио, в самом деле, не отдать своему союзнику одного из пленников, если тому ну очень хочется его прикончить? В знак вечной дружбы, так сказать…»
Дружинник постарался прогнать дурные мысли прочь. Какой прок себя накручивать? Терзаясь домыслами, он никак не приближал вожделенный момент истины. Собственно, приблизить его способны были только ретивые фенакодусы, которые споро топали в направлении склада.
Как он мог им помочь?
Да никак.
Оставалось лишь сохранять бдительность и молить Бога, чтоб позволил добраться до места без новых потерь.

Глава 5. Встречным курсом

Громобой смотрел на Бо так пристально, что она даже застеснялась.
– Ну чего ты, в самом деле… – пробормотала девушка, смущенно покосившись в его сторону и тут же отвернувшись.
– Да я ж тебя год с лишним не видел! – воскликнул нейромант, смеясь. – Теперь не могу налюбоваться…
– Не на что тут любоваться, – скривившись, буркнула его благоверная.
Он спешно взял ее за руку и тихо сказал:
– Эй. Посмотри на меня, прошу.
Девушка мотнула головой.
– Не хочу.
– Посмотри, пожалуйста.
Она нехотя подчинилась и, не поднимая головы, уставилась на него исподлобья. Сейчас Гром совершенно не походил на того грозного воина, каковым был прежде, в Зоне трех заводов. Растрепанный, грязный, с нечесаными волосами и бородой, нейромант, однако, смотрел на нее с непередаваемыми теплом и любовью. Казалось, Бо могла просить его о чем угодно, и он с радостью исполнил бы это – просто чтобы увидеть на ее лице робкую смущенную улыбку. Девушка уже отвыкла от этого взгляда, собственно, она его даже не помнила, но теперь не понимала, как могла забыть.
Однако после того как Гром произнес ту строчку, из сочиненного ими двустишья, память внезапно вернулась. Сцены из прошлого замелькали перед внутренним взором беглой рабыни с такой частотой, что у нее невольно закружилась голова. Все, от первой встречи до попадания в Красное поле, было в этой странной ускоренной постановке. И, кажется, впервые с того момента, как Бо превратилась в Природу, она смотрела на мир глазами себя прежней.
– Нас обоих потрепало в тот день, – сказал Гром мягко.
Его рука снова нашла ее кисть. Бо рефлекторно дернулась, но нейромант слегка сжал пальцы, и она, шумно сглотнув, замерла. Кожа ее была изуродована ожогами, однако Грому как будто не было никакого дела до этих уродливых шрамов.
– Но я по‑прежнему люблю тебя больше жизни, – хрипло добавил бородач.
У нее ком подкатил к горлу. Девушке казалось, на нее уже невозможно смотреть без отвращения. Красное поле превратило Бо в уродливое подобие себя прежней, поступило с ней так же, как поступает с Природой всякая механическая дрянь. Оттого новоиспеченная владычица столичной фауны и возненавидела племя Рупора – обвешанные болтами да гайками жители казались ей средоточием Зла, которое медленно, но верно истребляло все живое. Но самое страшное заключалось даже не в этом. Куда больше девушку пугало иное: теперь, когда сознание вернулось к Бо практически полностью, ей стало казаться, что иногда она будто бы произносила чужие слова. Точней, не произносила, а… думала их и передавала уродливым «питомцам». Словно сама московская Зона через нее доносила мутантам свои мысли.
– Что тебя гложет, малыш? – спросил бородач, видя, как она незряче смотрит в стену напротив.
Она, закусив губу, покосилась в его сторону, а потом, решившись, рассказала все, от и до. Хотя, в общем‑то, помнила она не так уж и много – большая часть воспоминаний из ее новой жизни была до жути однообразна; оттого, наверное, и казалось, что расстались они дня два назад, не больше. Причем в первом дне Бо потеряла сознание, угодив в Красное поле, а во втором очнулась и обнаружила в себе новую способность.
– Шестерни, которые окружали нас в Зоне трех заводов… Их я отчего‑то люто возненавидела, – с трудом произнесла Бо. – И начала искать их по всему району, где оказалась. Теперь‑то мне кажется, что дело тут было не только в ненависти – вместе с шестеренками я, подспудно, надеялась отыскать тебя…
Он кивнул и провел рукой по ее волосам, на миг даже зажмурился от наслаждения.
«Боже, разве мог я мечтать о чем‑то еще?!.»
Прежде он думал, что только смерть позволит им встретиться, а теперь благодарил Бога и Детей Механизмов за то, что сохранили ему жизнь.
– А еще я была беременна, помнишь? – вдруг робко сказала она.
Нейромант вздрогнул.
– Помню, – хрипло сказал он.
Ему и в голову не приходило заговаривать об этом сейчас, но, если Бо хочет…
– Похоже, она приняла удар на себя, – тихо произнесла девушка. – Когда я пришла в себя, ее уже не было и в помине. Такое ощущение, что только благодаря ей я спаслась.
Тут он не удержал слез. Закусил губу, шумно втянул воздух ноздрями, а потом сказал:
– Мы наверстаем, обещаю.
– Я знаю, – кивнула она.
Они посидели немного, молча. Потеря плода сама по себе была ужасной трагедией. Но даже она не могла омрачить их чудесное воссоединение.
«По крайней мере, мы есть друг у друга, – подумал Громобой, продолжая гладить волосы своей возлюбленной. – Мы оба живы, а, значит, нам есть, зачем жить!»
– Да, кстати, – сказала вдруг Бо, отвлекая его от мыслей, – я ведь все‑таки нашла твою шестеренку.
– Чего ты нашла? – удивленно выгнул бровь нейромант, наблюдая за тем, как она взвилась на ноги и, подойдя к письменному столу, выдвинула верхний ящик.
– Твою шестеренку, – терпеливо повторила девушка, копошась в содержимом. – Которую ты таскал на шее даже тогда, когда, якобы, тоже стал верить в Истинного Бога.
– Откуда еще взялось это твое «якобы»? Я ведь действительно сменил веру.
– Если б сменил, носил бы крестик, а не эту ерундовину.
Размахнувшись, она швырнула ему нечто маленькое и блестящее. Нейромант поймал безделушку на лету и удивленно на нее уставился.
– Кажется, это действительно моя шестеренка, – придирчиво осмотрев находку жены, сказал бородач. – Но где ты ее взяла?
– Она была у одного из воинов, которые ошивались тут пару дней назад, – ответила девушка. – Светловолосого такого.
Гром резко повернулся и уставился на нее.
– И где ты видела этого воина в последний раз? – спросил он.
– В последний? Да тогда же и видела, два дня назад. Они останавливались на ночлег в здании неподалеку от того, где живут твои Дети Механизмов.
Нейромант скрипнул зубами.
«Мои. Ну да, конечно. Решили бы, что я не тот, за кого себя выдаю, и с радостью слопали бы меня вместе с потрохами».
– А потом он куда делся?
– Честно говоря, не имею понятия. Я отозвала крысособак, которые за ним приглядывали, едва одна из них смогла стащить шестеренку.
– Пожалуй, нам надо вернуться в племя, – решил нейромант. – Возможно, Дети Механизмов тоже видели этих воинов…
– Ты думаешь, они мне обрадуются? – неуверенно спросила девушка. – Твои… Дети?
– Ну, думаю, если мы придем вместе, проблем не возникнет. В конце концов, они считают меня своим божеством.
– Не задавайся, – фыркнула Бо. – Я, знаешь ли, тоже могу поехать в земли гринов и сказать, что я – их прародительница.
– Хочешь сказать, они тебе поверят?
– Ну а почему бы и нет?
Их взгляды встретились в одной точке.
– Давай лучше обойдемся без проверок? – предложил нейромант. – Не хочу снова тебя потерять, знаешь ли.
– Взаимно, любимый, – с теплой улыбкой отозвалась Бо.
– В общем, в путь, – с трудом оторвав взгляд от своей благоверной, сказал Гром.
– Позволь только спросить, куда мы так заторопились?
– Светловолосый воин – это, как я понимаю, мой товарищ, Игорь. По крайней мере, ни у кого другого моего амулета быть не могло. И в последний раз мы расстались при очень странных обстоятельствах…
– Расскажешь по дороге?
Он покосился на нее и ухмыльнулся.
– Обязательно, малыш. Только давай сначала решим, как отправимся – верхом на моем Щелкуне? Или кого‑то из твоего зверья заставим нас везти?
– Пожалуй, лучше на Щелкуне… Я ведь верно поняла – это ты того гигантского стального робота зовешь Щелкуном?
– Да, его. Просто у него челюсти клацают при ходьбе, шарнир негодный… Ну да, судя по твоему взгляду, можно обойтись и без подробностей?
– Пожалуй. Достаточно, что ты сказал про клацающие челюсти.
– Прости. Я иногда увлекаюсь – столько о них узнал, когда обрел свою способность…
– Расскажешь по дороге?
– Ну, я же сказал – обязательно…

* * *

Странный дом Игорь приметил издали. Точней, сначала он показался ему совершенно обыкновенным, однако, приглядевшись, дружинник увидел, что над главным входом нарисована большая желтая шестеренка.
«Знак Великого Механика? – удивленно рассматривая символ, подумал Игорь. – Но откуда он взялся здесь, в Тушино?»
Впрочем, это была не единственная странность. В отличие от других зданий, разрушенных и мало чем напоминающих жилые, это выглядело более‑менее ухоженным: практически на всех окнах стояли решетки, ну и дверь имелась, аккурат под шестерней, причем обшитая проржавевшим металлом – кто‑то явно укреплял, дабы избежать нападения извне.
«Кто здесь живет? Очередной маркитант? Но он вряд ли стал бы рисовать шестеренку на стене. Впрочем, этот знак мог остаться от предыдущих владельцев, которые давно лежат в могиле…»
– Что это за место? – удивился Прокофий. – Ты тут бывал?
– Нет, – нехотя признался Игорь. – Там просто дальше целое скопище Полей Смерти, поэтому я решил сделать небольшой крюк… Я же тебе говорил.
– Говорил‑то говорил, но я не думал, что ты поведешь нас путем, по которому сам раньше не ходил, – сказал десятник.
– У меня это третий рейд в жизни, – напомнил светловолосый дружинник. – Когда бы я тут все дорожки исходил? Ты сам в Тушино часто бывал?
Прокофий уже собирался ответить (и, судя по выражению лица, довольно резко), как вдруг Олег сказал:
– Смотрите, дверь открывается.
Игорь и Прокофий разом уставились на здание. Действительно, дверь приоткрылась, и наружу медленно вышел странный мужчина в проржавевшей кольчуге с длинными рукавами, стальных поножах и черных перчатках. На шее у незнакомца болталась огромная шестеренка.
– Это еще кто? – недоуменно пробормотал десятник.
Игорь тоже не отказался бы узнать ответ на этот вопрос. На всякий случай он положил руку на пистолет – вдруг потешный незнакомец окажется агрессивно настроен? Другие тоже потянулись к оружию: ввязываться в драку не хотелось, тем более что впереди и без того ждала нехилая заварушка, но не бежать ведь, трусливо, от этого пугала огородного?
– Вы пришли в земли племени Детей Механизмов, – проорал странный мужчина, уперев руки в бока. – С какой целью?
«Дети Механизмов? – удивился Игорь. – А не с Зоны ли трех заводов сюда пожаловал этот чудик?»
– Мы не знали, что тут ваши земли, – ответил Прокофий. – Мы просто обходили Поля Смерти и случайно забрели сюда.
Чудик задумчиво потеребил шестеренку, после чего уточнил:
– То есть вы хотите, чтоб мы вам разрешили пересечь наши земли?
Прокофий тихо хмыкнул, но мудро решил, что демонстрировать мускулы этому странному персонажу не стоит – к чему, в самом деле, кремлевским лишний конфликт? Поэтому десятник сказал лишь:
– Да, мы просим разрешения пересечь ваши земли.
– Что ж, Дети Механизмов ценят ваше смирение, – чинно кивнул незнакомец. – Но, прежде чем дать вам ответ, мне надо посовещаться с моими соплеменниками, ведь я не могу решать за всех нас разом. Ждите.
– Хорошо, – вяло отозвался Прокофий.
Судя по выражению его лица, дожидаться решения какого‑то там странного племени он хотел меньше всего на свете.
– Может, стоило сказать ему пару ласковых? – тихо предположил Олег, когда странный мужчина скрылся в здании и закрыл за собой дверь.
– Будь он один, я бы, пожалуй, так и сделал, – ответил Прокофий. – Но их там в доме может быть целое полчище, а нам сейчас нельзя в бой ввязываться. Впереди кио и склад, надо явиться туда во всеоружии.
Игорь хранил молчание. У него в голове не укладывалось, откуда в Тушино взялась целая община каких‑то там Детей Механизмов, очень смахивающая на одичавших выходцев из Зоны трех заводов (по крайней мере, отец Филарет утверждал, что особо истово верующие в Великого Механика так себя иногда называют). Дружинник снова вспомнил своего товарища, Громобоя, вместе с которым они Захара спасали, и подумал, что, будь стаббер жив, наверняка бы нашел общий язык с тутошними жителями.
«Хотя он вроде бы утверждал, что отказался от этой веры в пользу христианства… – припомнил Игорь. – Однако шестеренку на шее носил… ту, которую у меня крысособака стащила!»
Светловолосый дружинник до сих пор не понимал, зачем мутировавшая псина уволокла спрятанный им амулет, и почему вообще твари так жаждали заполучить никчемную, в общем‑то, безделушку. Самому Игорю она была дорога только как память. Но крысособакам‑то от нее какой прок?
– А если скажут, что не разрешают пройти? – вдруг спросил Олег.
– Что? – переспросил десятник. – Не разрешают пройти? Да с чего бы это?
– Ну, мало ли. А с чего нормальным людям обвешиваться всеми этими… побрякушками?
– И то верно, – глухо ответил Прокофий.
Игорь благоразумно в разговор не вмешивался и про памятный амулет не рассказывал – мало ли, как истолкуют? Он и так себя кражей ноутбука скомпрометировал, стоит ли еще о каких‑то сомнительных фактах из биографии упоминать?
– Но пока ждем, что скажут, – докончил предводитель отряда. – А там уж будем решать. Вдруг все без кровопролития обойдется? Пройдем себе тихо‑мирно, а там уже с кио бодаться станем…
Вдруг до ушей Игоря долетел странный звук. Светловолосый дружинник поначалу нахмурился, но, когда понял, что услышал, удивленно выгнул бровь. Это был металлический скрежет, до боли напоминающий тот, с которым ходили вверх‑вниз челюсти Щелкуна – верного «питомца» нейроманта Громобоя. Но, поскольку бородатого кудесника, судя по всему, уже не было в живых, Игорь заметно напрягся.
– Слышите? – произнес он, покосившись в сторону десятника и Олега. – Скрежещет что‑то?
– Ну да… Опять, что ли, био? – прислушавшись, изумился Прокофий.
– Может, и так.
– И что теперь будем делать? – осведомился Олег. – Он, похоже, сюда идет…
– Прятаться будем, что, – пробормотал десятник.
Он окинул взглядом окрестности, после чего махнул рукой в сторону ближайшего дома, явно пустующего:
– Давай пока сюда. Эй, отряд! – рявкнул Прокофий, дабы привлечь внимание своих бойцов. – Все в это здание, да поживей!
– А чего случилось‑то? – спросил кто‑то. – Это все скрежет, да?
– Он, – мрачно подтвердил десятник. – Похоже, еще один био.
Дружинники зароптали, однако времени даром терять не стали – направили фенакодусов к зданию, надеясь, что на сей раз беда также пройдет стороной. Игорь противиться воле Прокофия на этот раз не стал – тем более что укрытия, лучше выбранного, поблизости действительно не было.
Однако не успели они скрыться в здании, как из дома племени выскочил все тот же странный персонаж и вопросил:
– Эй‑эй! Куда это вы направились?
– Идет кто‑то! – нехотя отозвался Прокофий. – Хотим в здании укрыться, временно!
– Но этот дом тоже принадлежит племени! – разгневанно сообщил незнакомец. – Почему вы не спросили, можно ли спрятаться в нем?
– Слушай, ну мы откуда знаем, что это тоже ваш дом? – с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться, отозвался Прокофий.
– Оттуда, что он находится на нашей земле! – продолжал разоряться говорун.
Скрежет, меж тем, становился все громче. Казалось, что робот уже находится на соседней улице, и Прокофий, судя по его обеспокоенной гримасе, прекрасно это понимал. Потому, плюнув себе под ноги, он сказал:
– Поговорим об этом после того, как опасность пройдет мимо.
И, несмотря на протестующее бульканье незнакомца, последним скрылся в заброшенном здании.
– Охамевшие дикари, – сказал Олег, едва десятник спешился и повел фенакодуса в глубь помещения, дабы био не смог рассмотреть их через окна. – Заграбастали территорию и не пускают на нее никого.
– Не пускают потому, что боятся, – не удержавшись, вставил Игорь. – Они же не знают, кто мы? Может, сейчас мы в этом здании остановимся, да не на день, а на месяц… А потом еще и в том доме жить захотим – потому что там двери и решетки…
– Я не понял, ты их что, защищаешь? – нахмурился темноволосый дружинник.
– Нет, но…
– Не обращай внимания, – сказал Прокофий, игнорируя слова Игоря. – Он, как я понял, любитель входить в положение других.
Их взгляды встретились. Только огромным усилием воли светловолосый разведчик заставил себя отвернуться и не вступать с десятником в очередной бессмысленный спор.
«Скорей бы уже добраться до склада, – подумал он про себя, – и покончить со всем этим. Пусть даже и умру в бою, все лучше, чем выслушивать эти бесконечные нападки!»
Тем временем к скрежету, от которого уже сводило зубы, добавились еще какие‑то голоса, причем, если Игоря не подводил слух, один из двух принадлежал…
«Женщине?»
Встретить представительниц прекрасного пола в Тушино, близ Купола, Игорь отчего‑то никак не ожидал. Возможно, конечно, это была женщина из племени Детей Механизмов. Но вот понять, почему одновременно с характерным скрежетом появились и человеческие голоса, Игорь никак не мог.
– Если вы сейчас же не покинете здание… – проорал разгневанный дикарь, однако почему‑то фразу не закончил и смолк.
«Наверное, увидел био?» – догадался Игорь.
Он живо представил, как чудик нос к носу сталкивается с роботом. Готово ли Дитя Механизмов повстречаться с тем, кто сам является, по сути, механизмом, пусть и управляемым с помощью напичканного электроникой мозга?
– Великий Механик! – вдруг радостно воскликнул незнакомец. – Я не ждал вас так…
Он снова запнулся.
– А это кто с вами? – Теперь в голосе чудика явно слышалось недоумение. – Неужели это…
– Да, Рупор, – сказал до боли знакомый мужской голос. – Это – Природа. У нас перемирие. Мы обсудили все и решили, что нам нечего делить.
Игорь, встрепенувшись, повернулся на звук, а потом устремился к дальнему оконному проему в самом конце коридора.
– Куда? – вопросил Прокофий, но дружинник бросил лишь: «Потом объясню» и продолжил шагать в том же направлении.
– Но… – Названный «Рупором» едва не задохнулся от сдавившего горло негодования. – Но это ведь противоречит всему…
– Чему это противоречит? Что еще за чушь ты несешь? Да вы, Дети Механизмов, сами по себе являетесь результатом союза между Природой и мной!
Игорь был уже на полпути к окну. Услышав позади шаги, он не стал оглядываться – только ускорился, надеясь достичь цели раньше, чем товарищи его остановят. Светловолосый дружинник прекрасно понимал, как это выглядит со стороны – странноватый и юный разведчик, уже однажды сотворивший кое‑что нехорошее, вдруг срывается с места и бежит к окну, рискуя выдать местоположение отряда бродящему по округе био.
«Но я ведь не могу ошибаться, – пульсировала в светлой голове мысль. – У меня ведь слух прекрасный, сколько я его тренировал? Это точно он, точно…»
И потому, все‑таки достигнув окна, Игорь бесстрашно высунул голову наружу и увидел, что неподалеку стоит не кто иной, как нейромант Громобой собственной персоной. Заметил дружинник, конечно же, и Щелкуна, который клацал челюстями неподалеку… а также не известную Игорю особу женского пола, очень похожую на жертву какого‑то пожара – с обгоревшей кожей и многочисленными шрамами на лице и руках.
Но в те секунды дружинника интересовал, конечно же, один только нейромант.
– Громобой! – рявкнул Игорь, прежде чем его схватили за плечо и грубо развернули.
– Ты чего творишь? – выпучив глаза, прошипел десятник.
– Отбой тревоги! – проорал разведчик, не в силах удержать проступающую в линии губ улыбку. – Это мой товарищ, нейромант Громобой!
И, подтверждая его слова, бородач, хохоча, воскликнул:
– Игорек, это ты там, что ли?
Взгляд Прокофия из перепуганного моментально стал недоуменным.
Он явно не понимал, что происходит вокруг.

* * *

Стоило Громобою объявить отряд Прокофия «друзьями», как Дети Механиков из угрюмых молчунов превратились в молчунов улыбчивых. Рупор так и вовсе стал щебетать, словно птаха, по десять раз повторяя, что друзья Великого Механика – это и их друзья тоже.
Игоря эти откровения порядком удивили. Рупору он, конечно же, в своем недоумении признаваться не стал, но при первой возможности напрямик спросил у Громобоя:
– А с чего они взяли, что ты – Великий Механик?
– Долго рассказывать, – улыбнувшись самыми уголками рта, сказал нейромант. – Нашли меня, раненого, рядом со Щелкуном, вот и решили, что я вроде как вселился в тело какого‑то умершего бродяги, а Щелкун – это мой аватар.
– Интересная у них вера, – хмыкнул Игорь, косясь в сторону Рупора и прочих Детей Механизмов.
– Сам до сих пор удивляюсь. А ведь и я когда‑то в подобное верил… С ума можно сойти!
Они встретились взглядами.
– Живой, – сказал Игорь, продолжая улыбаться.
– Живой, паренек, – кивнув, подтвердил бородач. – Хотя, думал, уже все. Но, как видишь, не зря выжил.
Он мотнул головой в сторону Бо, которая, сидя на обломке стены чуть поодаль, поглаживала приблудившуюся крысособаку и смотрела куда‑то вдаль.
– Ей… досталось, – осторожно, боясь обидеть друга, заметил Игорь.
– Это да, – без тени раздражения согласился нейромант. – Но я рад уже тому, что она выжила. И ведь, ты не поверишь, при ней и чувство юмора осталось прежнее! Я вообще не думал, что у рабынь есть чувство юмора! Этим, по сути, она меня сразу и пленила три года назад…
– Но разве чувство юмора – это главное? – удивился Игорь.
Громобой посмотрел на него исподлобья, потом хмыкнул и покачал головой.
– Порой я забываю, что тебе всего девятнадцать, паренек, – сказал он с ухмылкой. – Но потом ты говоришь что‑то подобное, и я тут же вспоминаю об этом!
– Ну а что я такого сказал? – робко улыбнувшись, спросил дружинник.
– Время придет – поймешь, – подмигнул ему нейромант. – Ладно, шутки и смех – это дело хорошее, но мы все ж посреди Зоны, а тут излишне расслабляться опасно. Рассказывай лучше, куда вы идете. И почему… десятник у вас новый? Что с твоим побратимом… как его там, Захар?
– Захар, да. Ну, вот за ним и идем. В том числе, – со вздохом ответил Игорь.
– А где вы его оставили? – не понял Громобой. – И зачем?
– В Тушино он. Угодил в плен… опять.
– Вот же невезение! И к кому на этот раз?
– К Вадиму.
– К… кому? – ушам своим не поверил нейромант. – Так он выжил, что ли, шельмец? Надо же… А я‑то свято верил, что прикончил эту мразь вместе с его прихвостнем Кондратом!
– Кондрата прикончил, – кивнул Игорь. – А этот в Красном поле прожегся и теперь стал здоровый как бык.
– Ох ты, надо же!
– А вдобавок он там не сам, а с кио.
– Кио? – на этом месте брови Громобоя и вовсе взлетели вверх, едва не утонув в лохматой шевелюре. – Час от часу не легче… И много?
– Я видел троих.
– Неслабо. Учитывая то, на что они, якобы, способны… А что вообще вы забыли в этом районе, в Тушино?
Игорь вкратце рассказал о Третьяке и складе, который действительно ломился от оружия и боеприпасов, но при этом охранялся автоматчиками, нео и кио. Нейромант выслушал его, ни разу не перебив, а потом сказал:
– Что ж, стало быть, тебе опять требуется моя помощь?
– Я даже просить тебя не хочу, – признался Игорь.
– Это почему это? – удивился Громобой.
– Ну как же? Ты только что нашел свою жену, которую потерял больше года назад. У тебя есть даже свое племя и новый дом, где тебе всегда рады. У тебя есть Щелкун, как и раньше. Ну и зачем тебе ввязываться в мою передрягу?
– Как зачем? Мы ж друзья. Ну и Долг Жизни еще никто не отменял.
– Какой еще Долг Жизни?
– Ну, помнишь, ты меня спас от крысособаки той, «прожженной»?
– Да ты после этого мне трижды вернул!
– А, кого я там вернул… – отмахнулся Громобой. – Ты, в общем, не выделывайся. Не могу же я позволить, чтобы тебя там прикончили, когда ты снова будешь побратима своего спасать?
– А если прикончат тебя? Как мне потом Бо в глаза смотреть? И твоим Детям Механизмов?
– А меня не прикончат, – уверенно ответил нейромант, не раздумывая даже секунды. – Силенок не хватит.
Он с любовью посмотрел на супругу и добавил, чуть тише:
– Пока мы вместе, никому нас не одолеть.
И она, будто услышав слова мужа, повернулась к нему и улыбнулась.

* * *

Одинокий путник брел по улице. На плече его болталась сумка с ноутбуком, столь необходимым киборгу Ресту и его сородичам. Из‑за пояса торчал пистолет, из‑за плеча – рукоять меча.
Когда до входа оставалось метров тридцать, дверь склада приоткрылась, и наружу вышел один из наемников, лупоглазый усач с автоматом. Он смерил вновь прибывшего хмурым взглядом и спросил:
– А где Третьяк и нео?
– Погибли, – быстро ответил Игорь.
Это была истинная правда – трупы его провожатых, вероятно, уже давно сожрали крысособаки или вормы.
– А ты один уцелел? – недоверчиво хмыкнул усач.
– Ну да. А что тебя удивляет?
Наемник неопределенно пожал плечами.
– Штуковину из Кремля принес? – сплюнув в сторону, спросил он.
– Да. За ней ведь и ходил.
– Ну мало ли. Не получилось что‑то, пришел умолять кио, чтоб твоих пощадили все равно.
Усач хмыкнул, явно довольный собственным остроумием. Игорь остался невозмутим.
– Ладно, входи, – милостиво разрешил наемник. – Только оружие мне сдай.
– Зачем? – спросил дружинник, угрюмо посмотрев на собеседника исподлобья.
– Ну а вдруг поранишь кого‑то? Оно нам надо?
Игорь, поколебавшись, вытащил пистолет из‑за пояса. Усач направил ствол автомата дружиннику в грудь.
– Только без глупостей.
– Он на предохранителе, – мрачно сказал разведчик.
– Все равно.
Пистолет перекочевал из рук в руки, за ним последовал и меч. Огнестрел лупоглазый наемник спрятал за пояс, а клинок взвесил в руке с видом опытного воина.
– Добрый меч, добрый… – пробормотал он. – Это ты из Кремля его утащил?
– Угу. Вместе с ноутбуком прихватил.
– И что же, проблем на воротах не возникло? Выпустили?
– Ну а чтоб им меня не пропустить? – пожал плечами Игорь.
– Пойдем, короче, – сказал наемник, исчерпав темы для разговора. – Рест тебя уже ждет.
Он распахнул дверь, пропустил гостя вперед и, окинув окрестности придирчивым взглядом, тоже скрылся внутри.
«Ну вот я и остался один на один с толпой мерзавцев, – подумал Игорь, когда позади лязгнул засов. – И даже если план Книжника сработает, успеют ли наши ворваться сюда раньше, чем Вадим и другие порвут меня в клочья?»
Но выбора у него, конечно же, не было – опять, в который уж раз, он не по собственной воле, а вынужденно оказался на самом острие атаки. И, вновь, успех всей операции зависел в первую очередь от того, насколько Игорь будет убедителен, насколько четко отработает свою роль.
Когда из‑за угла появился угрюмый Вадим, дружинник невольно поежился – до того устрашающе выглядел маркитант после своего «перерождения» в Красном поле. Да и взгляд, которым торгаш удостоил своего недруга, не сулил разведчику ничего хорошего. Таким взглядом, как показалось, можно было клинки плавить…
Вместе с их обладателями.
– Явился, значит, – проскрипел Вадим, смерив Игоря презрительным взглядом.
– Как видишь, – стараясь не выдавать своего страха, пожал плечами дружинник.
Скрыть волнение не удалось; впрочем, в подобной ситуации даже самый бесстрашный, надо думать, чувствовал бы себя не в своей тарелке. В конце концов, это была территория вражеская, недружелюбная, своеобразное средоточие всего зла – по крайней мере, с позиции дружинника.
– Удивительно живучее ты создание, – без тени улыбки заметил маркитант.
– То же самое могу сказать и о тебе.
– Да уж, ты и твой бородатый дружок расстарались, чтоб вам пропасть… – Взгляд торгаша на пару мгновений потерял фокус. – Кондрат…
Огромные ладони сжались в кулаки, вены на шее вздулись и запульсировали. Игорь невольно попятился: Вадим, похоже, был вне себя от ярости и сдерживался только с большим трудом. Отпускать колкости в его адрес сейчас вряд ли стоило, и потому дружинник поспешно прикусил язык.
– Но теперь‑то ты без твоего дружка, верно? – злорадно усмехнулся маркитант, посмотрев на противника снизу вверх. – И его треклятый био тебе уже не поможет…
«А вот тут ты ошибаешься», – так и подмывало ответить, но Игорь сдержался.
«Потом сюрприз будет».
– Хомо? – из‑за дальних стеллажей показался Рест. – Ты вернулся?
Голос его, негромкий, ровный и спокойный, как и в прошлый раз удивительным образом заполнил все внутреннее пространство склада. В сопровождении двух автоматчиков киборг неспешно преодолел разделяющее их с дружинником расстояние и встал напротив. Проходя мимо Вадима, искусственный человек даже не взглянул на маркитанта.
«Что это было? – мелькнуло в светлой голове. – Они поругались? Или это просто у кио в природе – лишний раз не обращать внимания на недостаточно развитых хомо…»
– Итак, ты снова пришел, – констатировал искусственный человек, беззастенчиво рассматривая стоящего перед ним дружинника. – Знаешь, иной хомо на твоем месте остался бы дома и никуда не пошел.
– Я друзей в беде не бросаю, – отрезал Игорь.
– Друзей… – эхом повторил кио. – Никогда не понимал, зачем люди так обременяют себя таким странным взаимодействием с другими представителями своей расы? У кио все куда проще – одна модель сменяет другую, когда приходит время, и это никого не смущает.
– Ну, вот в этом безразличии, наверное, и состоит главная разница между нами и вами, – дерзко вскинув подбородок, произнес Игорь, – а не во всяких… деталях в ваших телах.
– Ты путаешь причину и следствие, – очень фальшиво расхохотался киборг. – Впрочем, вы, хомо, никогда не отличались умением делать верные выводы. Все у вас… наобум. Мы такие, потому что у нас, как ты изволил выразиться, детали в телах. Поэтому и суждения наши отличаются от ваших. Хотя пытаться объяснить тебе это бессмысленно. Все равно мало что поймешь…
Он сделал вид, что горестно вздыхает, а потом протянул руку и сказал:
– Давай сюда ноутбук, хомо.
– Держи, – поколебавшись немного, сказал Игорь.
Он снял с плеча сумку с ноутбуком и медленно передал ее киборгу. Тот с деловитым видом взял ее в две руки и сказал, покосившись в сторону лупоглазого автоматчика:
– Помоги мне открыть.
Наемник споро подошел к главарю и, покумекав недолго, осторожно сместил бегунок молнии в сторону. Когда щель оказалась достаточно большой, кио без лишних слов притянул сумку к себе и заглянул внутрь. Увидев, что там лежит, он расплылся в улыбке – и, насколько мог судить Игорь, это была первая его искренняя эмоция за обе их встречи.
«Похоже, он действительно грезил этой штуковиной, – отметил дружинник про себя. – Интересно, что же она умеет, если кио придумали такой хитроумный план, только чтобы ей завладеть?»
Любопытство умерло, не успев проснуться. Игорь слукавил бы, если б сказал, что ему наплевать, зачем кио понадобился трофей Книжника, но куда больше он в те минуты хотел освободить Захара и других товарищей. А ноутбук… Да кому нужна эта развалина из прошлого, кроме Книжника и кио? Если с ее помощью нельзя убивать мутов, добывать пищу или же переноситься из одной точки московской Зоны в другую, толку от нее никакого. Так, по крайней мере, считал Игорь. И большинство кремлевских, надо думать, с ним бы согласились.
Кроме, разве что, Книжника, которому этот ноутбук принадлежал.
– 1039HRS013! – воскликнул Рест, продолжая смотреть в сумку.
Игорь не сразу понял, что это за набор цифр и букв. Лишь когда из‑за стеллажей появилась девушка‑киборг, разведчик догадался, что это ее имя. С совершенно бесстрастной миной искусственная красотка подошла к главарю и сказала, мотнув головой в сторону «подарка» от Игоря:
– Это он?
– Именно, – охотно подтвердил Рест. – Давай же, веди 8309BRT942, мы попробуем восстановить его прошивку из твоей!
– А почему не из твоей? – хмуро покосившись в его сторону, спросила кио.
– Я боюсь, что моя тоже уже начала сбоить, – помешкав, ответил Рест.
Сознаваться в собственном недуге он явно не хотел, но все же решил сказать правду… или слукавить, чтоб избежать странной процедуры «восстановления прошивки». Игорь не очень‑то понимал, о чем толкуют искусственные люди, но, насколько он помнил, Книжник перед тем, как отдать ему ноутбук, тоже упоминал подобные слов.
«А, значит, шансы, что его маленький сюрприз сработает, есть!» – подумал Игорь, глядя, как девушка скрывается за дверью, ведущей то ли в другое помещение, то ли в подвал.
– А что же с моими собратьями? – спросил дружинник, снова повернувшись к Ресту.
– Всему свое время, хомо, – туманно ответил кио. – Для начала мы должны проверить, все ли в порядке с ноутбуком.
– Мы договаривались, что я его принесу, и вы всех отпустите, – довольно дерзко напомнил Игорь.
– Позволь я размозжу ему голову? – вдруг предложил Вадим.
– Не стоит, – сказал кио, даже не взглянув в сторону озлобленного маркитанта. – Тем более что формально хомо прав. Уговор был таков: он приносит ноутбук, мы отпускаем пленников, да. Но хомо просто, видимо, не понимает, что ноутбук – это не меч. Даже не пистолет. Это куда сложней. Ты ведь не взял бы меч, если бы у него… отваливалась рукоять, верно? Вдруг ты по дороге, умышленно или нет, как‑то… повредил ноутбук? И он не справится с теми задачами, для которых мы хотели его заполучить?
Внутри у дружинника похолодело. Все походило на то, что кио не собирались обманывать разведчика. Но вот проверять ноутбук они будут…
«Может, зря мы все это затеяли? – думал Игорь, наблюдая за тем, как девушка идет к ним в компании еще одного киборга – того самого, который стоял за плечом Реста в прошлый раз. – Может, они бы действительно отпустили наших, если бы ноутбук сослужил им службу?»
В любом случае, менять что‑то было слишком поздно… да и невозможно, что греха таить – без Книжника уж точно. Ну и, опять же, рассуждать об уговоре и его соблюдать – это все же две совершенно разные вещи. Нет никаких гарантий, что, убедившись в работоспособности ноутбука, Рест действительно отпустит пленников.
«Да и какие могут быть сделки с теми, кто взял заложников и шантажом вынудил Кремль отдать ему такую ценную штуковину? Подобных мерзавцев надо истреблять сразу, чтобы потом все не повторилось опять!»
– Сбой… – прошептал вновь прибывший, вертя головой из стороны в сторону. – Сервис…
Он напоминал сумасшедшего, но разве кио могут сходить с ума? Игорь удивленно уставился на искусственного человека. Взгляд кио был совершенно лишен фокуса – он смотрел на все вокруг, но, как будто, ничего не видел. Что с ним приключилось? Болезнь? Но, опять же, неизвестно, подвержены ли кио заболеваниям?
Взгляд Игоря переметнулся на ноутбук, который Рест как раз достал из сумки на свет божий. Неужто в этом и есть причина? Неужто ноутбук нужен киборгам, чтобы вылечить своего собрата?
Или… собратьев?
«В прошлый раз этот парень казался совершенно обыкновенным… для кио. Могли ли они знать, что он тоже болен? Кто знает… Но очень похоже, что есть и другие, кого они собираются этим ноутбуком… восстанавливать.
– Приступим, – объявил предводитель искусственных людей. – 1039HRS013, располагай 8309BRT942 и располагайся сама.
– Ты собираешься заниматься этим прямо здесь? – выгнув бровь, поинтересовался Вадим.
– А почему нет? – пожал плечами Рест.
Девушка усадила сбрендившего товарища прямо на пол, сама уселась рядом и крепко сжала правую ладонь собрата. Предводитель кио открыл ноутбук, и Игорь увидел, как на верхнем прямоугольнике (экран, как его называл Книжник) заплясали какие‑то странные картинки на иностранном языке.
«Древневестский?» – предположил дружинник, приглядевшись.
Отец Филарет пару раз вскользь упоминал о языке, на котором прежде говорили весты. Этот же язык использовался для описания моделей кио и био; даже на «Рексе» Громобоя Игорь видел поцарапанную бирку с подобной надписью.
– Включаю беспроводной интерфейс… – промурлыкал Рест.
Игорь заметил сбоку какое‑то движение. Повернув голову, он увидел, что Вадим кивает стоящему у дверей автоматчику, и тот в свою очередь кивает в ответ. Казалось бы, ничего особенного, но в душе у дружинника зародилось нехорошее предчувствие: от маркитанта он всегда ждал какой‑то подлости, и любой экивок расценивал, как часть нового коварного плана. На всякий случай Игорь стал медленно, шажок за шажком, отступать от Вадима, поближе к стеллажам, постепенно увеличивая расстояние между ними.
А Рест тем временем как будто совершенно позабыл обо всем на свете. Его вниманием целиком и полностью завладел трофейный ноутбук. Кио буквально прилип к нему и уже не обращал внимания на то, что происходит вокруг.
Внезапно один из автоматчиков, стоящий у двери, поднял оружие, и Игорь, заметив движение, рефлекторно прыгнул в сторону, за стеллаж. И, похоже, не зря: уже в следующую секунду наемник нажал на спусковой крючок, и рамка заходила ходуном.
Хотя, как выяснилось мгновением позже, целью был вовсе не дружинник.
Уже оказавшись за стеллажом, Игорь поднял голову и увидел, что по спине Реста стремительно расползаются пятна белесой крови. Казалось, кио пришел конец, но он устоял на ногах и даже повернулся к автоматчику, при этом не выпустив из рук ноутбук.
– Как ты посмел, хомо… – начал было он, однако Вадим, рыча, врезался в него, сбив с ног.
Ноутбук отлетел в сторону и, вращаясь, укатился под стеллаж.
– 1107RST986! – воскликнула девушка‑киборг.
Она попыталась встать, но тут же вздрогнула и без сил рухнула на стул. Сумасшедший киборг тоже уронил голову на грудь и завалился набок.
«Похоже, наконец‑то сработала ловушка Книжника. Не очень‑то вовремя, – подумал Игорь, наблюдая за сцепившимися маркитантом и киборгом. – Хотя, по сути, плевать…»
Лишенный оружия, он никак не мог повлиять на исход боя. Впрочем, вмешиваться в сражение ему не очень‑то и хотелось – ведь там, в центральном проходе, барахтались два его врага. Куда хуже, что без огнестрела разведчик даже собственную жизнь защитить не мог. Оставалось надеяться, что Громобой, Прокофий и Бо начнут штурм раньше, чем наемники решат переключиться с кио на одинокого безоружного дружинника, который ничем пока не может помешать их плану по свержению искусственных людей.
И, к счастью, суженая нейроманта не заставила себя ждать.
Сверху послышался звон бьющихся стекол. Наемники и Игорь задрали головы и увидели, как полдюжины рукокрылов, визжа, несутся вниз, к автоматчикам. Более сноровистые вскинули стволы и открыли огонь, менее расторопные успели только поднять оружие, когда гонимые Бо нетопыри сбили их с ног и припечатали к полу. Помещение наполнили крики умирающих мутантов и людей.
А Вадим и Рест по‑прежнему боролись в самом центре зала. И опальный маркитант, судя по всему, одерживал верх. Хотя, конечно, оно и немудрено – учитывая, сколько пуль прямо сейчас находилось в теле киборга.
«Неужто эта мразь снова выживет?..»
Внезапно взгляд Игоря, хаотично мечущийся по складу, наткнулся на пистоль, который лежал практически в центре зала. Оружие, судя по всему, выпало из‑за пазухи у маркитанта – по крайней мере, иного объяснения, откуда на полу взялся огнестрел, у дружинника не было.
Разведчик закусил губу. Наемники все еще были заняты схваткой с рукокрылами, кио лежали в отключке. Казалось, никто не может помешать Игорю добраться до ствола…
И он решился. Бросился вперед на полусогнутых, присел, схватился за рукоятку…
И вдруг услышал, как недружелюбно залаял чей‑то автомат.
Тело пронзила боль, картинка перед глазами завибрировала, будто от кружки браги в знойный день. Все конечности стали тяжелы, точно свинцом налились. С трудом подняв голову, Игорь увидел, что напротив стоит тот самый уродливый и горбатый автоматчик, с которым дружинник уже беседовал в прошлый раз. Мерзавец уже отбросил в сторону пустой рожок и теперь прилаживал новый, чтобы довершить начатое, как вдруг на него сзади набросился разъяренный нетопырь. От удара в спину наемник упал навзничь, и мутант охотно впился в затылок поверженного врага, однако Игорю от этого зрелища было ничуть не легче.
Он понял, что не сможет оставаться в сознании долго, и потому, через боль, поднял руку и направил пистолет на Вадима. Мысленно Игорь молился – едва ли не впервые в жизни.
Он не просил Бога спасти ему жизнь. В конце концов, дружинники умирали прежде, умрут и потом, и Игорь был ничем не лучше и не хуже прочих, кто уже сложил голову в Зоне.
Единственное, о чем Всевышнего просил разведчик – позволить ему перед смертью избавить мир от такой редкостной сволочи, как Вадим, из‑за которого прервались жизни нескольких десятков людей, хороших и не очень.
«И пусть Господь направит наши пули», – припомнил Игорь высказывание Громобоя и, шумно сглотнув, нажал на спусковой крючок.
Он потерял сознание практически одновременно с тем, как пуля угодила «прожженному» маркитанту в висок. Выстрел получился до того метким, что, казалось, тут действительно не обошлось без помощи Всевышнего.
Впрочем, подумать об этом Игорь уже не успел.
Его приняла в себя черная бездна, и все мысли умерли.
Наступило ничто.

Эпилог

– Как думаешь, он выберется?
Дружинник открыл глаза и уставился на стоящих чуть поодаль Захара и Громобоя.
– Надеюсь, – пожав плечами, ответил десятник.
Он выглядел разбитым.
– Не переживай так, – сказал нейромант. – Помни: он все еще дышит. Главное, чтобы дотянул до крепости, а там, думаю, найдутся средства, чтобы поставить его на ноги… Хотя бы шансы будут.
– Лишь бы дотянул, – кивая, сказал Захар.
Разведчик попытался подняться, но ноги были, словно ватные, и первая попытка не увенчалась успехом.
– А ты с нами… не хочешь? – осторожно поинтересовался десятник.
– Нет, – без тени сомнения ответил Громобой. – Я нашел, что искал. Большего мне не надо.
Он мотнул головой в сторону Бо, которая кормила с рук приблудившегося аспида.
– И теперь остаток жизни посвящу тому, что буду защищать ее от всех бед на свете, – добавил нейромант, с любовью глядя на вновь обретенную жену.
– Но ты ведь мог бы делать это, находясь в Кремле, – заметил десятник. – Наверное, это было бы даже проще…
– Однажды мы уже шли в Кремль, – сказал нейромант, снова повернувшись к Захару. – И едва не потеряли друг друга. Я не особо суеверен, но это все же расцениваю, как знак свыше. Да и потом, со мной в Кремле будет опасней, чем без меня.
– Почему же? – выгнул бровь десятник.
– Ну, хотя бы потому, что мы, я и Бо, непременно приволочем за собой в крепость Щелкуна и каких‑нибудь мутов, ведь они связаны с нами странными узами, которые не так‑то просто разорвать… А если мы вдруг умрем, и они сорвутся с цепи? И ладно муты, но Щелкун? Что вы будете делать с цельным «Рексом», если он придет в себя, находясь внутри Кремля, а не снаружи? Сколько жертв будет, ты можешь себе представить?
Захар только плечами пожал.
– В общем, не стану я подвергать вас такому риску, – покачал головой Громобой.
– Как знаешь, – со вздохом сказал десятник. – Но если вдруг окажешься в наших краях…
– Не окажусь, – заверил его бородач. – Ваши отряды я, так и быть, дождусь, и кио не дам разбежаться… Но после – хватит. Навоевался.
Они пожали друг другу руки и уже собирались расходиться, когда десятник, спохватившись, спросил:
– А если… если Игорь придет в себя и спросит про вас с Бо, что мне ему сказать?
– Скажи, что мы благодарны ему за все, – прищурившись, ответил нейромант. – Что ни о чем не жалеем. И, ради Бога, не пускай его ко мне сюда, чтоб мы опять в какую‑нибудь передрягу не встряли!
Захар кивнул, и Громобой, кивнув в ответ, побрел к жене с аспидом, а Захар – к отряду.
Дружинник к этому моменту наконец умудрился встать. Голова его немного гудела, но общее самочувствие было вполне терпимым.
– Ну как, передохнул малость? – спросил десятник, впервые обратив внимание на пробудившегося разведчика.
Тот молча кивнул.
– Тогда забирайся в седло и поехали, – велел Захар. – На счету каждая минута. Но скакуна сильно не гони – помни, какой у тебя груз, Мрак.
Дружинник кивнул и побрел к фенакодусу, которого держал за поводья Богдан.
– Как думаешь, выживет? – спросил усач у старого друга.
– Надеюсь, что да, – буркнул Мрак, оглянувшись через плечо. – Иначе никто из нас уже не сможет вернуть ему Долг Жизни.
Богдан с серьезным видом сжал скакуну бока, и тот бросился в рысь, стремясь поспеть за удаляющимися собратьями.
Отряд дружинников покидал Тушино и возвращался домой с множественными трофеями.
И если б не лежащий без сознания Игорь, носилки с которым тащил за собой фенакодус Мрака, этот рейд в окрестности Купола можно было бы счесть вполне успешным.

КОНЕЦ